В конце 60-х или уже в начале 70-х появился во Дворце пионеров новый кружок – юного журналиста. Вела его корреспондент «Тюменского комсомольца» Светлана Владимировна Мандрашова. Тем немногим, кому посчастливилось задержаться в этом кружке, она не только преподала азы журналистики, но и заразила профессией.
Теория шла параллельно с практикой. Мои заметки стали публиковать обе областные газеты: «Тюменская правда» и «Тюменский комсомолец». Писала про любимых учителей, про то, как мы ходили в походы, играли в КВН и ставили спектакли.
Но хотелось чего-то «взрослого», серьёзного, настоящего! До пенсии, что ли, писать в «Школьную страничку»?
В «Комсомольце» моих порывов не оценили. Пиши, говорят, про то, что хорошо знаешь, серьёзные темы требуют серьёзной подготовки. Пошла в редакцию районной газеты «Красное знамя», где работала выпускница нашей школы. Сбивчиво объясняла: «Проблему мне дайте… Ну разобраться чтоб, написать…»
Редактор вытащил из стопки писем конверт: «Проблем тебе надо? На тебе проблему. С Воронинской фермы жалуются. Заросли совсем, пишут. Вот и разберись». Кто жалуется и чем заросли, выяснять не стала. Не особо много ясности внесло и само письмо: «транспортёр», «шнек» и прочие слова ни о чём мне не говорили. Ладно, на месте разберёмся.
На «настоящее» задание пошла вместе с одноклассницей Ритой – она тоже ходила в кружок юного журналиста. Отправились сразу после уроков, не заходя домой. Не без приключений добравшись до деревни Воронино, которая в ту пору ещё не была районом города, мы, городские девчонки, попали в абсолютно незнакомый для нас мир.
Ещё на подходе к ферме набрали полные валенки навозной жижи. Ферма встретила запахами навоза и перепревшего силоса, рёвом коров и матом скотников.
Откуда-то из полумрака и клубов пара возникли фигуры доярок. Узнав, что мы из газеты, женщины обступили нас плотной толпой, наперебой пытаясь вбить в наши юные головы суть проблемы. Поскольку я выглядела совсем уж по-щенячьи, общались с рослой Ритой, которая то солидно кивала, то возмущённо качала головой в ответ на их претензии и молча записывала что-то в тетрадку. Я же задавала десятки наивных вопросов, на один из которых – «А где у вас тут быки?» – получила пространный ответ, погрузивший нас в тонкости искусственного осеменения и изумивший суровой правдой жизни.
Суть проблемы мы не поняли. Со словами «До свиданья, мы во всём разберёмся» покинули ферму, ещё раз черпанув валенками навозной жижи.
Над описанием поездки трудились два дня, изведя на черновики не одну школьную тетрадку. В описании было всё: и наши приключения по дороге на ферму, и дурно пахнущий корм, которым приходится питаться бедным животным, и нечеловеческие условия труда доярок – по колено в навозной жиже, и даже некоторые подробности искусственного осеменения.
Из этого детского лепета в редакции выжали небольшую заметку в сатирический раздел «Молотилка» с обвинениями в адрес руководства фермы, которое не хочет идти в ногу со временем и медленно внедряет систему навозоудаления.
Валенки мы просушили, но адская смесь навозной жижи и перепревшего силоса не выветривалась из них ещё долго. Одноклассники морщили носы, пытаясь понять, откуда исходят эти жуткие запахи, которыми пропитались не только валенки, но и волосы, и школьная форма, и портфель с учебниками.
Где им было понять, что этот запах был результатом глубокого погружения в профессию…
