НА ПОЭТИЧЕСКОЙ ВОЛНЕ
СВЕТ
Шагая кладбищем убогим,
В однообразии крестов
Я вдруг увидел у дороги
Конструкцию из лепестков.
Из куполов небесно-синих.
И в каждом куполе сиял,
Искрясь на солнце, будто иней,
Какой-то редкий минерал.
– Тут вертолётчик похоронен… –
Сказал мне сторож. – Он погиб,
Когда летели ночью сонной
Они с сынишкой на Транссиб.
…Видать, не ладилось с мотором,
И потому отец схватил
Парнишку и без разговоров
Шагнул на волю вместе с ним.
А перед самою землёю
Его подкинул над собой,
И тот некрепкою спиною
Упал в кустарник молодой.
И выжил ведь… Нечасто, парень,
Сквозь суету и мелкий бред
На ум приходит Божьей твари
Решенье ясное, как свет!
НЕДАВНО ПРАВДУ ХОРОНИЛИ…
Недавно правду хоронили,
Везли букетов целый воз,
А над толпою густо плыли
Её портреты в полный рост.
И даже пламенные речи
Звучали ярко и светло.
И то понятно – это вече
Народ с волненьем ждал давно:
Ведь надоело, право слово,
За эту правду воевать,
Которая всегда готова
Тебе по разуму воздать,
Которую не купишь лестью
И не укутаешь в шелка,
…Но вот похоронили с честью
И даже выпили слегка.
И хорошо на сердце стало,
И упоительно в тиши,
Да вот беда – какой-то малый
Вдруг заревел от всей души:
Видать, отчаянный братишка
Игрушку выхватить сумел,
И потому рыдал парнишка –
Он справедливости хотел.
ЧУЖАЯ КОРОЧКА
Сижу, читаю, а за дверью:
– Открой-ка бабушке, сынок,
Скажу тебе чуток про дело,
Которое назначил Бог!
Сгорела я… – И мне старуха
Поведала за пять минут,
Что этим летом злая муха
Скрутила, словно старый жгут:
– Забыла, милый, утром плитку
На кухне выключить, потом
Спираль-то раскалилась прытко,
И полыхнуло всё кругом.
Давай червонец…
Брат-то Колька
Ссудил деньжонками, да я
Летаю пулею, поскольку
Чужая корочка черства.
И горькая ещё в придачу!
Чего сказал? …Да я пока
И так, считай, до зорьки плачу,
А после – пялюсь в облака:
Всё счастье выглядеть пытаюсь –
Какое хоть оно, милок?
…Ну, я пошла, а то и к маю
Не накоплю на потолок.
ИЮНЬСКИЙ ДЕНЬ
Июньский день…
И я с внучонком
Спешу на кладбище попасть,
Где тесть лежит и тёщи звонкой
Слышна немая благодать.
Пятнадцать лет лежат рядочком,
И тут же место про запас –
Проблемы ведь на этой почве
Ещё встречаются у нас…
Особенно в такие годы,
Когда умишку недобор.
И вот у кладбища выходим
Из старой «Волги» на простор.
Под тени сосен… Вдруг внучонок
Увидел бабочку, и он,
Совсем не чувствуя ножонок,
Метнулся бабочке вдогон –
Ведь бабочка! …Дышала негой
Прогретая теплом земля,
А перед юным человеком
Летела радуга, звеня.
ШАПКА
– Сидим в окопах целый месяц
И копим силы для боёв,
Как вдруг в болотистые веси
Приехал генерал Петров.
Фигура, чёрт возьми, однако!
И вот с проверкою идёт,
Да высунулся, бедолага,
На сантиметр из наших сот.
…Опасно ведь! Я, внучек, даже
Метнулся, чтоб его спасти,
А в это время снайпер вражий
Мне шапку сшиб на полпути.
И всё… И ничего не помню…
Когда очнулся – белизна!
А это наш седой полковник
Сидит в санбате у меня:
«Живой, братишка? Ну и ладно…
Тут генерал прислал тайком…»
И протянул мне, как награду,
Солдатской шапки серый ком:
«И выздоравливай, конечно,
Не тормози на полпути,
А между делом, друг сердечный,
Награду посерьёзней жди!»
– Дождался, деда? – и мальчишка
На ветерана бросил взгляд.
– Дождался…
Только шапка, Гришка,
Дороже всяческих наград!
ПРИЦЕЛ
– Нет, внучек, я служил неровно:
То наградить, то расстрелять…
Когда-нибудь о том подробно
Смогу, наверно, рассказать.
…Да вот хотя бы этот случай!
Садись-ка ближе на диван,
А то, поди, уже наскучил
Тебе компьютерный экран.
Война иная... В зимней роще
Стояли мы: катюши вот,
А тут землянка – миномётчик
Я был уже который год
И целый день прицел на шее
Таскал на крепком ремешке,
Да вот куда-то сунул – злее
Досадишь разве, милый, мне?!
А через час комбат построил:
– Ну, Иванов, до темноты
Ищи прицел, а то зароют
Тебя у этой высоты! –
Так я, Ванюшка, все сугробы
Раз на пятнадцать перерыл,
Потом назад вернулся, чтобы
Искать сначала, да забыл,
Чего ищу-то… Поздно, Ванька,
Давай-ка спать! …Чего сказал?
…Нашёл, конечно, –
утром ранним,
Когда собрался в трибунал.
ВБЛИЗИ КАФЕ У ПЕРЕКРЁСТКА…
Вблизи кафе у перекрёстка
Какой-то бойкий паренёк
Мне сунул в руки, словно блёстки,
Брошюрки яркий лоскуток.
И тут же, вытащив из сумки,
Рубашки мятой естество,
Вручил бродяге, что бездумно
Смотрел с минуту на него.
Ну, как же так? …И мне парнишка
Поведал, что рубашек тех,
Конечно, не бывает лишку,
Но две иметь – немалый грех!
Жаль одного: не одобряют
Ни мать его, ни сродный брат,
И даже отчим как-то в мае
Ругал его два дня подряд.
И он уехал из Тамбова
И колесит который год –
Ведь Всемогущий Иегова
Везде неведомо живёт.
И помогал неоднократно
Любому, кто слабее нас,
Но я не слушал: как же так-то?
…А кто родителям подаст?
СЕЛО ГОРЕЛО, КАК ЛУЧИНА…
Село горело, как лучина,
И люд спешил тушить дома,
А возле зданья магазина
Кипела злая кутерьма –
Из помогальщиков. Я тоже,
Ручонки вытянув, как мог,
Бежал ботинки и калоши
Тащить в сырой Зелёный лог –
Ведь пионер! Но продавщица,
Что в руки сыпала товар,
Ко мне метнулась, словно птица,
И замерла: – Уж больно мал…
– Да я большой! – Но тётка строго
Чего-то буркнула ещё,
И я, помаявшись немного,
Уже не подставлял плечо
Её расхожему товару,
А взяв кастрюльку за углом,
Спешил с неимоверным жаром
Швырять песок в горящий дом.
И воду подносить из бочки.
…Но пусть прошло немало зим,
Я тётку помню, между прочим,
Хотя давным-давно простил.
ПАШКА
Приснилось Пашке как-то ночью,
Когда февральский ветер выл,
Что повстречался с ним рабочий,
А может, и учитель был –
Не помнит Пашка, но толково
Тот говорил тогда ему,
Что водку пить совсем не ново,
Пусть даже сорок раз на дню:
– А вот не пить попробуй, Пашка,
И не бездельничать – тогда,
Поди, не дашь себе поблажки
И в стариковские года! –
И тем обидел Пашку вдвое:
– С чего ты взялся мне читать
Нотации ночной порою? –
И даже вспомнил чью-то мать:
– Не ангел, чай? – Мужик сутуло
Шагнул вдоль спящего села,
А за спиной его блеснули
Два ослепительных крыла.
ЧИТАЯ СЛУЦКОГО…
«Стихи заводятся от сырости,
От голода и от войны…»
И никогда по чьей-то милости
Не появляются они.
Читаю Слуцкого, и, кажется,
Испепелить готов его,
Но понимаю – не отважится
Родиться стих из ничего!
«А если брюхо ваше толсто…» –
Читаю в бесконечный раз
И понимаю, как непросто
В калитку истины попасть.
БОГАЧ
Он был чернее головёшки,
Чернее мусорки, куда
Залез, пытаясь хлеба крошку
Найти и выкинуть сюда –
На поседевшую десницу
Асфальта тощего, как сыть,
Где жадные до жизни птицы
Её спешили ухватить.
…И он смеялся сиплым басом!
Бродяга, что куда щедрей
Любого, кто спешил тем часом
В проёмы банковских дверей.
ПОЗАВЧЕРА…
Какой чудак поджёг тот пух,
Какой убийца сумасбродный?!
Но он горел, и можно вслух
Ругать теперь кого угодно…
А рядом тополь шелестел
Своей оливковою кроной:
Видать, предупредить хотел
О той беде прохожих сонных.
Но всякий шёл себе скорей,
Взирая на огонь с опаской,
Как суетливый муравей
Спешит домой порой ненастной.
И лишь случившийся пацан
Да я, забыв про босоножки,
Вбивали пламя в тощий стан
Земли российской, как в ладошку.
– Пожарники, – твердил пацан, –
Поди когда ещё приедут,
А мы тот огненный бурьян
Погасим с вами до обеда!
Борис СТАРОСТИН
