ПАМЯТЬ СЕРДЦА
Нет более светлой страницы в жизни человека, чем школьные годы. Даже если они пришлись на военное лихолетье, были не очень сытными и обильными. Молодость – сама себе награда…
В 1938 году, когда мне исполнилось восемь лет, я пошла в первый класс Тобольской школы № 1. В этом году старейшее учебное заведение города будет отмечать 165-летие. Серьезная дата!
В памяти сохранились как эпохальные события, так и незначительные, по-детски, может быть, глупые. Например, помню, что на 3-й этаж, где был наш класс, приходил с длинным кнутом известный в городе хулиган Юрка Малиновский и гонял нас, малышей. Мы в испуге прятались. Как его пропускали и почему не было дежурных на этаже, непонятно. Помню, что плакала, когда получала оценку «хорошо». Бабушка моя была неграмотная, но с меня спрашивала строго, признавала только «отлично». Когда я, плачущая, приближалась к дому, соседи говорили: «Галька идет, ревет, значит, опять четверку получила».
В 1941-м провожали папу на фронт. Море людей, звучит набат:
«Вставай, страна огромная!
Вставай на смертный бой!».
Пароход «Буй» настолько перегружен новобранцами, что, кажется, вот-вот перевернется. Прощание, слезы, и тут же рядом молодые парни, отъезжающие на фронт, лихо, с присвистом отплясывают «Барыню», разбавляя атмосферу горя весельем. Пароход отчаливает в сторону Тюмени. Слышно: «Храни вас Бог». Уходят на фронт добровольцами выпускники школы: Оля Голубева, Ия и Нина Кокорины, Коля Созонов, Юра Ануфриев, Леня Страхор и другие.
В младших классах мы вступили в ряды тимуровцев. Как могли, помогали семьям фронтовиков. Нянчились с маленькими детьми, мыли полы, подносили к печам дрова. В войну не было единой школьной формы. Девочки щеголяли в гимнастерках поверх юбок. В классах топили плохо, и мы сидели в верхней одежде. Тетрадей не было, писали на брошюрах, газетах между строк. Чернила носили в чернильницах, на которые надевались мешочки. С собой на завтрак родители давали нам чекушку с чаем, кусочек хлеба, картофелину в мундире. В школе младшеклассникам выдавали по маленькой булочке. Одно время в подвальном помещении работала бесплатная столовая. Ассортимент скудный: жиденький картофельный суп или каша.
С фронта приходили тревожные вести, похоронки. Мы переживали. У нашей старенькой учительницы немецкого языка Анны Ефимовны Фирсовой убили единственного сына. Мы часто приходили к ней, чтобы отвлечь. Жила она в деревянном доме на территории школы. С нами училось много детей из Ленинграда, Москвы, Польши.
В войну в Тобольске размещалось артиллерийское училище. За короткий срок парней обучали и отправляли на фронт. Старшеклассницы заводили с ними романы. Помню, как ребята маршировали мимо нашей школы и пели:
«Артиллеристы,
Сталин дал приказ.
Артиллеристы,
зовет Отчизна нас!
Из сотен, тысяч батарей
За слезы наших матерей,
За нашу Родину!
Огонь! Огонь!»
Учились мы старательно, не припомню, чтобы кто-то ленился. Все эти голодные и холодные годы вспоминаются очень тепло. В школе работали прекрасные педагоги, которые были с нами и в горе, и в радости: Анисья Федоровна Попова, Татьяна Сергеевна Борисова, Александра Ефимовна Шахова, Василий Константинович Монарев и др.
В 1941 году в Тобольск было эвакуировано Днепропетровское музыкальное училище. Ему отдали двухэтажное здание напротив школы. Многие дети, в том числе я и Миша Паникаровский из 5-го класса, стали заниматься на фортепианном отделении. Почти каждое воскресенье в училище проводились концерты. Преподаватели работали с большой отдачей, не считаясь со временем. Это были талантливые, увлеченные люди.
Все три года Миша был моим напарником по игре в четыре руки. У меня было хорошее пианино, и он каждый день приходил к нам домой заниматься. Иногда нам ни с того ни с сего становилось смешно, мы хохотали до упаду, потом успокаивались и продолжали репетировать.
Мальчишки из нашего класса узнали, что Миша ходит к нам каждый день, и стали дразнить. Был такой Сашка Савельев, так вот он с горящими глазами подбегал к моей парте, стучал по ней и кричал: «Стук, стук, Галя дома? Это Миша пришел!». Мальчишки прыгали вокруг, вторили ему. Девочки участия не принимали. Я никому не жаловалась. Мальчишкам это надоело, и они перестали издеваться.
Были и курьезные случаи. Старшеклассники иногда приглашали нас на свои вечера отдыха, в качестве аккомпаниаторов. И вот однажды я вырядилась в мамины сапоги (своих-то у меня не было). А Миша, как всегда, пришел в старых валенках, подвязанных веревочками, чтобы подошвы крепче держались. Мы отыграли, раскланялись и ушли домой. На наш наряд слушатели даже внимания не обратили. Однако на следующий день меня вызвала к себе директор школы. Бегу вприпрыжку, ничего не подозревая, навстречу Миша – весь красный, злой. Впорхнула в кабинет Марии Андреевны и осеклась. Мне была устроена такая выволочка за мой «наряд» на сцене, что я разревелась.
В 7-м классе моей подругой была Галя Садчикова, впоследствии чемпионка РСФСР по гимнастике. Она крутила солнце на турнике, быстрее всех бегала на короткие дистанции. Мальчишки ею восхищались. Тренировал Галю ее отец, подполковник Садчиков, комиссованный после ранения. Он преподавал военное дело в пединституте. Галя была командиром пионерской дружины школы. В коридоре вдоль стен выстраивались отряды. Галя командовала: «Дружина, смирно! Отдать рапорты»». Затем: «Пионеры, за дело Ленина-Сталина будьте готовы!». Ей отвечали: «Всегда готовы!».
Подруга росла в многодетной семье. Несмотря на тесноту в доме, мы любили бывать у них. Галины родители старались детей развлечь. Запомнилось, с каким юмором они исполняли для нас падеспань (бальный танец)! Все хохотали, было весело, как будто и нет войны. Говорили ли мы тогда о политике? Не помню. Но как-то Галя мне сказала, что я недостаточно идейная, и пригрозила, что если не повышу свою идеологическую подкованность, она не будет со мной дружить. Вот так-то!
А до Гали я дружила с Женей Давыдовой, приехавшей в Тобольск с семьей из Ленинграда. С ними был двоюродный брат Яша Гриншпан. Летом у них во дворе с утра до ночи играли в крокет. Эту игру привезли эвакуированные. Женя страдала ревматизмом, у нее было больное сердце, поэтому она не могла быстро ходить, задыхалась. Яшка был умным парнем, много читал, но мы с ним не ладили. Все о чем-то спорили, иногда дело доходило до рукопашной. Женя волновалась, и мы прекращали драку. После снятия блокады моя подружка вернулась в Ленинград, училась в университете на филфаке, но рано умерла. Яша окончил школу с золотой медалью, защитил кандидатскую. Какое-то время мы с ним переписывались.
В 10-м классе меня настигла первая любовь – Паша Пантелеев. В нашу школу он пришел из ремесленного училища. Помню, к новому, 1948 году нам предложили подготовить сценку из «Евгения Онегина». Пашка – Онегин, я – Татьяна. Костюмы взяли в театре. Актриса из меня, прямо скажем, никакая, да к тому же я очень смущалась. Мой «Онегин» в этом отношении был не лучше, но он ничего не боялся, бухался на колени и произносил свои монологи. Славу богу, нас не освистали.
О нашем романе знала вся школа. На уроке литературы Мария Андреевна мне сказала: «Галя, скоро экзамены на аттестат зрелости, а у тебя Павел в голове». Она была права.
Пашка приходил ко мне домой, мы готовили уроки, а вечером гуляли по улице, сидели на лавочке и, чего греха таить, целовались. Пашка нравился девочкам, он знал об этом и поэтому много о себе воображал. Ну, а его одноклассницы ревновали парня ко мне.
Ах, юность, сердцу милая! Любимая школа! О ней остались самые нежные вспоминания. И лучше, чем Юра Трухин в своем стихотворении, об этом чувстве не скажешь:
«Вбежать бы в сад,
Разросшийся так пышно,
В аллее школьной
на скамье присесть,
О том подумать,
что всего грустнее –
Возврата нет к тому,
Что было здесь…»
НА СНИМКЕ: «иных уж нет, а те далече…».
Галина УЛЬЯНОВА
