Твои люди, область!
Для Заслуженного врача РФ, Почетного донора СССР Александра Кульбашного им стал Надым
Есть города, в которые человек влюбляется с первого взгляда, сразу и навсегда. И с каждым днем, прожитым здесь, это чувство не ослабевает.
Александру Кульбашному, молодому врачу-анестезиологу, прилетевшему в Надым из Тюмени, так понравился город, что возникло ощущение, будто он никогда и не выезжал отсюда. Вслед за этим пришло понимание, что именно здесь, на ямальской земле, его место.
– После окончания Тюменского мединститута я работал врачом-анестезиологом в областной клинической больнице. Встретил как-то бывшего однокурсника, приехавшего из Надыма на повышение квалификации, тот и уговорил перебраться на Север. Им анестезиолог позарез был нужен, своего в больнице не было, а медсестра, дающая наркоз, не имела достаточной квалификации и уже чуть было двух больных не загубила.
В 1976 году я прилетел в Надым. Что сразу поразило – как много здесь приветливых, дружелюбных людей, они шли навстречу тебе по улице, и на лицах многих из них были улыбки, чего не увидишь в большом городе, где каждый наглухо закрыт в своей скорлупе. Такое впечатление, что ты, наконец-то, вернулся домой, где тебя ждали и где все просто – по-родственному.
В медсанчасти «Надымгазпрома» у врача-анестезиолога работы было непочатый край, особенно если учесть, что в первые три года я оказался один на все больничные отделения. Со всеми экстренными случаями ко мне бежали. Я разрывался между терапией, куда привезли больного с отравлением, травматологией, где пациенту с обширной раной требовалась противошоковая терапия; только присядешь, зовут из детского отделения – ребенку плохо, в роддоме собрались кесарево сечение делать – спешу на операцию.
А тут еще главврач поручил мне проводить забор крови, хоть это официально было запрещено – нельзя одному врачу совмещать две должности, связанные с оказанием экстренной помощи. Что делать, не от хорошей жизни шли на нарушение инструкций, ситуация порой была безвыходной. Зато с полным правом могли сказать, что делали все возможное, чтобы людей спасти, так что совесть была спокойной.
Помню, в конце 70-х был в моей практике очень сложный случай. Принимали роды у женщины, которой было за сорок лет, ребенок родился недоношенный, весом около 700–800 граммов. Все, включая заведующую педиатрическим отделением, на нем крест поставили – не жилец. И маму уговорили забыть о ребенке – если даже выживет, будет неполноценным, не сказать бы хуже, зачем, мол, вам такая обуза?
А я себе слово дал: во что бы то ни стало спасу мальчишку! Нашел катетер толщиной со стержень шариковой авторучки, ввел его в вену на шее ребенка, и мы потихоньку начали через него вводить питательные смеси, необходимые организму жидкости. Ну и, конечно, бутылочка с молоком всегда была наготове.
Месяц я мальчика выхаживал, он вес стал набирать, девушки- медсестры ему и имя уже дали – Роман. А мать все не появляется. Узнал я ее телефон, позвонил. Она не поверила поначалу: «Как! Он живой?!». Зато потом радости не было границ, прибежала в больницу – и плачет, и смеется от счастья. Схватила ребенка на руки – не оторвать.
Года через два встретил их на улице. Шагает по тротуару крепенький симпатичный малыш, по словам мамы, уже всех своих сверстников перерос. Хотелось бы сейчас посмотреть на своего «крестника».
В моей врачебной практике это были самые непростые годы. Мало того что все приходилось делать самому, так еще и работать было практически нечем: остро не хватало аппаратуры, анестетиков. Наркозные аппараты, правда, имелись, но уже довольно старые, плохонькие. Постоянно латали, ремонтировали выходящее из строя медицинское оборудование.
Плохо, что совсем не было аппаратуры, действующей в автоматическом режиме. Порой во время родов приходилось «вручную» подавать женщине воздух в легкие, «дышать за нее» при помощи своих рук и час, и два, и три. Наконец, уговорил главврача, тот выделил деньги, и я приобрел в Тюмени аппарат искусственной вентиляции легких.
Необходимые для работы медпрепараты искал, где только возможно, как-то, помню, даже в поселке Ныда нашел и рад был невероятно, пусть даже срок их годности истек – других-то все равно нет, использовал те, что случай подарил, с осторожностью, конечно.
Чем мог, выручал врач- анестезиолог облбольницы Анатолий Рудаков. Поделился раз при встрече с ним проблемой: «Анатолий Фомич, с газообразными анестетиками прямо беда, нигде не могу достать!» Он вошел в положение и доверху набил мне портфель фторотаном.
Лечу, довольный собой и благодарный Рудакову, домой, в Надым, на коленях у меня щенок дога, подаренный друзьями. И вдруг замечаю, что обстановка в салоне самолета стала какой- то напряженной, стюардесса засуетилась, потом один из пилотов вышел из кабины экипажа. И я не сразу, но почувствовал неприятный запах. Меня как будто со всего размаха по голове ударили – я же полный портфель с фторотаном везу!
Побежал в багажное отделение, оно у самолета Як‑40 в хвосте, открыл портфель – все в порядке, слава богу. И тут вспомнил о бензиновой зажигалке, лежащей у меня в кармане брюк, я ее только перед вылетом заправил. От перепада давления на борту бензин из нее практически весь испарился, что и вызвало тревогу экипажа. Искренне перед всеми извинился.
По характеру работы мне нельзя было никуда отлучаться из дома. Случись в больнице что-то экстренное, меня тут же вызывали, в любое время суток. Отдыхать мог без права выхода из дома, постоянно должен был находиться рядом с телефоном, ведь всех прелестей мобильной связи мы тогда еще не знали.
Поехали мы как-то с женой, Верой Прокопьевной, в отпуск, на Украину. Устроились в гостинице города Николаева, только уснули, в первом часу ночи – стук в дверь. Жена спросонок говорит: «Вставай, опять за тобой приехали». Вот что значит сила привычки! Оказалось, просто кто-то дверью ошибся.
На Севере, как мне кажется, не было неразрешимых проблем. Здесь подобрался народ тертый, смекалистый, творческий и инициативный. Всегда находился выход, порой неординарный, в обход ведомственных инструкций. Жизнь ведь непредсказуема, ее трудно, а зачастую просто невозможно уложить в жесткие рамки должностных обязанностей.
Как все мы радовались, когда открыла двери новая больница! В реанимационно- анестезиологическом отделении было открыто 12 коек, здесь работало около 12 сотрудников. Появлялось новое современное оборудование, в том числе из Германии.
Мы никогда не отказывали в помощи коллегам из других больниц округа, я сам не раз летал – и один, и в составе команды из хирурга и медсестры- анестезистки – в Новый Уренгой, Тарко-Сале, другие города и поселки.
В профессии врача-анестезио- лога есть свои тонкости. Главное, на мой взгляд, в его ответственном, добросовестном отношении к делу. И это не банальная, прописная истина. У иного врача больной ребенок, когда кончается действие наркоза, и час, и два благим матом кричит от боли, у меня же просыпается и лежит себе тихо, даже улыбается. Секрет, казалось бы, прост, да его и вовсе нет, просто помимо масочного наркоза я дополнительно использовал обезболивающие внутривенные и внутримышечные препараты, анестетики. Это не все врачи делают – лишние хлопоты.
Из Надыма я уехал в 2005 году, но мысленно до сих пор там, в своем любимом городе, своей родной больнице. В ближайшее время постараюсь туда слетать. Первым делом, конечно, приду в больницу, очень интересно, что нового у врачей, которые пришли мне на смену.
НА СНИМКАХ: идёт операция; Александр Кульбашный
Записал Евгений ТАРАСОВ /фото из архива/
