Что это было 30 лет назад?
Итак, основной тезис апрельского (1985 г.) пленума ЦК КПСС провозгласил перестройку и ускорение. Как было заведено в партии, решения пленумов ЦК, тем более – исторические, обязаны были обсуждать пленумы обкомов. И они обсудили. А газета «Советская Россия», в которой я в то время работал собственным корреспондентом по Тюменской области, напечатала серию отчетов с этих пленумов.
Отчетов, надо сказать, более или менее разгромных. Поводов для критики было и в самом деле предостаточно. И не только потому, что в подавляющем большинстве областей дела шли неважно, почему перестройка и затевалась. Размышляя здраво, я теперь-то понимаю, что партийные секретари, начиная с обкомов и кончая комитетами первичных организаций, сплошь и рядом поневоле подставлялись под наши перья. Ну, посудите, между строками сухих решений пленума ЦК сквозило требование к секретарям и всем членам партии: начинайте перестройку с себя! Звучит красиво! А конкретнее, с чего эта личная перестройка должна начинаться? Тут-то и сгущался туман. После 65-летнего владычества глобальной цели построения коммунизма в одночасье невозможно было определиться с перестроечной повесткой дня. Тем более с личными планами.
Но, повторюсь, все мы задним умом крепки. А тогда журналистам развязали руки, и мы, местами достаточно вольно, интерпретировали возможности перестройки в партийных организациях.
«Советскую Россию» к началу перестройки возглавлял Михаил Ненашев. Доктор исторических наук, он довольно долго работал секретарем по идеологии Челябинского обкома, а в газету пришел с поста замзавотделом ЦК. Ненашев никогда не был журналистом, но по своим профессиональным и человеческим качествам его предшественник Алексеев, оставивший от редакции руины, Михаилу Федоровичу в подметки не годился. По большому счету, «Советская Россия» и еще два-три издания психологически подготовили общество к перестройке.
Однако после критических отчетов с пленумов большая группа первых секретарей обкомов в 1986 г., на XXVII съезде КПСС, потребовала от Горбачева снять Ненашева с поста главного редактора «Советской России». И Горбачев не устоял. Валентин Чикин, сменивший Ненашева, был небесталанным писателем, который, что называется, собаку съел на вожде мирового пролетариата, создав свою лениниану. Надо ли уточнять, что горбачевская перестройка встала ему поперек горла?! Думаю, что и главредом он был назначен не без мощной поддержки «второго Суслова» – Егора Лигачева, секретаря ЦК, курировавшего идеологию.
Я рассказываю про такие детали потому, что связка этих деятелей сыграла решающую роль в истории с появлением печально знаменитой статьи Нины Андреевой «Не могу поступиться принципами». Мало кто знает подоплеку. Естественно, в том виде, в каком она напечатана, статьи в природе не существовало. В редакцию пришло невнятное и короткое письмо ленинградского преподавателя химии Андреевой. Но попало оно редактору отдела, который, вычитав среди бормотания слово «принципы», да еще в связи со Сталиным, родил идею. Её он изложил Чикину и был командирован в Ленинград. Остальное – дело техники. Статья, получив благословление Лигачева, вошла в историю антиперестроечным манифестом, вокруг которого быстро консолидировались сторонники социалистических принципов и жесткой сталинской руки. Ну а Нина Андреева в одночасье проснулась знаменитой.
Не хочу называть имя журналиста, однако и эта фигура весьма показательна. Человек представлял достаточно многочисленную, особенно сегодня, когорту «чего изволите», готовую пламенно поддержать очередную инициативу партии и правительства, особо не включая мозги. В том числе и за эти качества бывшего собственного корреспондента Чикин назначил редактором отдела «Советской России», а в те времена столь стремительная карьера была редкостью.
Въедливый читатель может меня спросить: как же так, ведь и перестройка затевалась сверху… Почему журналист её не поддержал? Правильно, сверху. Но согласитесь, что талантливо откликаться на такие локальные инициативы, как, например, введение госприемки, с помощью которой партия тогда пыталась поднять некудышное качество продукции, или вдохновенно писать о довольно размытых установках перестройки, которые подтачивают твои устоявшиеся принципы и еще неизвестно чем обернутся – принципиально разные вещи. Этому журналисту принципы Сталина–Андреевой оказались куда роднее. И такая идеологическая составляющая почти сразу обернулась здоровенной палкой в колесах перестроечной машины, которые и без того крутились не в лад друг с другом.
После манифеста Андреевой идеологические противоречия обострились, что сказалось и на «Советской России». Группу журналистов, в том числе и меня, почти прекратили печатать. Настоящей демократии мы не увидели ни тогда, как не видим её и теперь. Здесь эксперты тоже усматривают очередной важный урок перестройки: скорее всего, широкое народовластие плохо совмещается с масштабными экономическими реформами, и уж оно вовсе не помогает модернизации хозяйства. Тем более такого огромного, как в СССР, да и в нынешней России. Дело в том, что экономика требует стабильных правил. А если менять их, как перчатки, то бизнес без оглядки побежит из страны, что мы и наблюдаем сегодня. Но политические судороги трясут и экономику. В такой ситуации даже разумные – на бумаге – хозяйственные реформы теряют логику и, что важно, темп. А дальше неизбежно наползает разрушение всего и вся.
Опять же и здесь можно оглядываться на Китай. С конца 70-х там без остановки идут успешные реформы, однако политическая власть сохраняет стабильность при постоянной ротации не только кадров, но и лидеров, которые судорожно не хватаются за власть. А КПСС приказала долго жить. Моя приятельница, человек умный, но насквозь советский, как и многие представители старшего поколения, убеждена, что партия выродилась, поскольку в нее проникли приспособленцы. Однако вспомним: без партбилета социальные лифты выше определенного уровня были перекрыты, и это устроила всё та же КПСС. Без бумажки ты букашка… Мне ближе мнение Михаила Ненашева: «Я не нахожу никаких тайн в гибели КПСС, она умерла своей смертью, одряхлела – и умерла».
Впрочем, завидовать Китаю не вредно, а вот подражать – не удастся. Ибо, как сказал один из премьеров Поднебесной, для этого Россию пришлось бы заселить китайцами. России, в которой все реформы испокон веков шли сверху, для их проведения нужен просвещенный монарх, и не один, а с командой. Понятно, что в ней должны быть профессионалы. Но самое, наверное, главное – эти люди еще должны верить, что власть затевает реформы всерьез и надолго. А вот с этим у нас серьезные проблемы. Они были и тогда, есть и сегодня.
В свою очередь, резонен вопрос: почему перестройка не подтолкнула настоящую демократизацию? Да потому, что в СССР не было, а в России и до сих пор нет гражданского общества. Ведь нельзя же всерьез признаком его существования считать обращение «Гражданин, пройдемте!», обычно исходившее из уст милиционера. Главное условие становления гражданского общества – равенство всех перед законом, а каждого в отдельности – с государством. Надо ли тратить много слов на доказательство обратного? Это гордый римлянин «был элементом Рима и одновременно весь Рим через свои гражданские добродетели» – пишет крупный экономист Виталий Найшуль. А в родном отечестве человек – раб Божий, а стало быть – и государства. И в таком случае нечего сетовать, что без бумажки ты – букашка. Потому и Москва, сколько бы ни пыжилась, никогда не станет Третьим Римом.
Однако в конце 80-х, когда страна покоилась хоть и на треснувшем, но еще твердокаменном тоталитарном фундаменте, пассионарии хотели получить всё и сразу. Правда, Герцен в своё время написал, что «Петр и конвент (французский – И.О.) научили нас шагать семимильными шагами, шагать из первого месяца беременности в девятый», – Герцен тем самым как бы предупреждал: не случился бы выкидыш. В перестройку так и получилось. В спешке, походя, правовое, а тем более полноценное гражданское общество не построить. Эта цель требует неустанной работы нескольких поколений. А тогда страна однажды проснулась под звуки «Лебединого озера», из которого вместо лебедей вынырнуло ГКЧП. Позднее попытку вернуть страну вспять повторила связка Хазбулатова–Руцкого, которая, к великому прискорбию, закончилась кровью.
Вот куда можно забрести, размышляя об уроках перестройки. Что по этому поводу сегодня думают её инициаторы и исполнители?
М.С. Горбачев: «Перестройка оборвалась, а точнее, её просто сорвали… Но её достижения необратимы… Суть перестройки состояла в преодолении тоталитарного строя, в переходе к свободе и демократии».
Н.И. Рыжков: «Да, перестройка, считаю, была предана. Нами предана. И себя от сих процессов не отделяю… Уступка популизму. Уступка силе. Уступка авторитету. Малодушие…».
Григорий Явлинский, один из авторов программы «500 дней»: «Суть перестройки в том, что людям разрешили публично говорить, что они думают, и перестали преследовать за это. То, что государство и экономика, построенные на страхе и лжи, развалились, – следствие этого».
И всё же, всё же… Не хочу присоединяться к хулителям Михаила Сергеевича Горбачева. Я просто убежден, что в России в силу её истории, ментальности народа, перестройка по другому сценарию не могла состояться. Да и сам Горбачев, мне кажется, похож на Хрущева тем, что оба они плоть от плоти системы, их породившей. А разницу вижу в том, что Михаил Сергеевич разглядел в системе больше изъянов, нежели Хрущев, и потому поднялся над ней гораздо выше. Но это мы пока не оценили. Потому что опять спешим?
