А философы пытаются…
Книгу «Познание России: цивилизационный анализ» Игорь Яковенко, доктор философии, профессор Российского государственного гуманитарного университета и преподаватель МГУ, написал еще в 2008 году. Однако читая ее, всё отчетливее понимаешь, откуда «растут ноги» реакции наших людей на те или иные сегодняшние события, как в мире, так и в стране. Понимаешь и уже меньше удивляешься.
Я не собираюсь пересказывать всю книгу, в которой более трехсот страниц. Хочу сжато познакомить читателя с основными составляющими культурного ядра нашей цивилизации, от чего, по мнению философа, зависит состояние и поведение основной массы народа. Ну а любопытствующих отсылаю к первоисточнику, который легко найти в Интернете.
Кое-что о цивилизации
Сначала – несколько общих положений, без знакомства с которыми не понять, о чем, собственно, речь. Любая цивилизация – это составная часть культуры в широком смысле. В России синтез разных пластов цивилизации ориентировочно в XIII–XVI веках породил традиционную культуру, а уже она легла в основу базовой культуры.
С XVII века общество находится в процессе модернизации. Причем, и это весьма существенно, она не завершилась, хотя накладывает на исходную ментальность новые черты. Тем не менее традиционный пласт культуры не исчез. Он, если угодно, уходит в подпочву, просвечивая из глубины и влияя на поступки, чего мы, как правило, не осознаем.
Теория локальных цивилизаций базируется на идее о том, что исторически в мире формируется ограниченное число особых и разных стратегий человеческого бытия. Каждая из них, доминируя на весьма значительной территории, задает весь строй жизни. Это, например, западно-христианская или евроатлантическая, православная, исламская, индийская или латиноамериканская цивилизации.
Важно понимать, что если развитие некой цивилизации упирается в границы, заданные внутренними свойствами, то она может исчезнуть. При этом часть достижений вместе с территорией и населением вберут соседние цивилизации, а часть может как утратиться, так и стать полем следующего цикла цивилизационного синтеза.
И, наконец, есть цивилизации первичные, или очаговые, возникшие на «голом месте». Пример – древнеегипетская. Есть вторичные, возникшие на развалинах предшествующих. Например, западнохристианская или исламская цивилизации. Они стоят на твердом слое проработанной, благоприятной почвы, а потому характеризуются высокой устойчивостью. И третий тип – периферийные цивилизации. Пример – монгольская и российская. Они не были прямо связаны с наследием древних, античных цивилизаций. Более того, с ходом истории периферийность России (по отношению и к Западу, и к Востоку) не уменьшалась, а нарастала. Такие цивилизации, по мнению Яковенко, характеризуются слабой устойчивостью и высокой хаотизацией, а также крайне болезненно переживают процессы динамизации. На то есть веские причины. Во-первых, цивилизация лишена единого основания. На пространствах России сложно взаимодействуют восточные и западные тенденции. И они не складываются (во всяком случае, пока) в высокоинтегрированное целое. Во-вторых, культурная память населения окончательно не освободилась от представлений, восходящих к эпохе догосударственного бытия, как, например, у народов Кавказа. Существуют и такие феномены, как варварство. Варвар – человек общества архаики. Он воспринимает данный от рождения культурный ресурс как абсолютно необходимый, но и достаточный. Следует различать два типа явления. Один – дисперсное варварство, распыленное по многим из нас. Оно толкает загадить лифты и подъезды, навалить кучи мусора и т.д. То есть довести окружающий мир до средней меры хаоса, чтобы не выпадал из контекста. Второй тип – институциональное варварство. Например, мигранты и казаки. В этом отношении России соответствует Латинская Америка. Наша цивилизация молодая, а потому – неизбежно периферийна, наподобие Греции эпохи Перикла по отношению к Древнему Египту. Отсюда многие проблемы и беды России. Это неизбежно, но не вечно.
В основе культурного ядра любой цивилизации лежат восемь элементов. Я схематично познакомлю читателей с тем, как толкует их Яковенко, поскольку от состояния этих элементов и зависит уровень сегодняшней российской цивилизации.
Милый советский директор…
Для начала познакомлю с двумя знаковыми сюжетами. Как поступить крестьянину, вырастившему урожай? Самому продать на рынке или через оптовика? Для традиционно ориентированного человека здесь нет альтернативы, он выберет первый вариант, хотя разговоры о том, что торговец обязательно наживётся на производителе – не массовое явление. Или почему ревнителю традиции мил советский директор, а не предприниматель – владелец завода? Дело в том, что советский директор объединял в своей персоне земную власть и собственность. И хотя в строгом смысле он был не собственником, а распорядителем, но эти нюансы традиционное сознание не схватывает. А как член райкома КПСС и тем более член бюро этот директор представлял еще и Власть небесную. Капиталистический предприниматель лишен всех этих атрибутов.
Вот эта невообразимая первозданная мешанина в подкорке, такое состояние традиционного общества и культуры, когда все переплетено со всем и ничто не выделилось, не обособилось – это и есть синкрезис, один из элементов культурного ядра. Фундаментальная особенность русской культуры состоит в том, что она фиксирует достигнутый уровень дробления синкрезиса как последний. Между тем история человечества есть процесс бесконечного дробления изначального синкрезиса.
В советское время существовала схоластическая дисциплина – научный коммунизм. Идеологи уверяли, что в коммунистическом обществе исчезнет разделение на богатых и бедных, город сольется с деревней, а труд умственный – с физическим, наступит расцвет и сближение социалистических наций. Миллионы заучивали эти заклинания и верили им. Это еще одно явление синкрезиса. Философ отмечает: образ крестьянского рая – Опонское царство, Беловодье – ровно то же царство синкрезиса, только изложенное образно, без претензий на понятийное оформление. Прошло более двух десятилетий, как исчезли учебники научного коммунизма, однако в сознании многих россиян, как и прежде, эта мешанина, то есть уровень синкрезиса, осталась в первозданном состоянии, заключает Яковенко.
«Они» и «мы»
Другой элемент российского культурного ядра – манихейство – как ни странно, восходит к иранскому религиозному реформатору Мани. В манихейском сознании мир – арена вечной борьбы двух космических сил – Света и Тьмы, Добра и Зла, духа и материи. Однажды борьба завершится победой Света, и духи Зла будут сброшены в бездну. Но когда это случится, знает только Бог.
Традиционное сознание совершает с манихейской картиной мира всего одну процедуру – оно сшивает эту концепцию с местоимениями «мы» и «они». По логически мало постижимому обстоятельству «мы» всегда оказываемся на стороне света, а «они» – всегда тьма.
Манихейская парадигма – определенная матрица сознания. Она усваивается вместе с культурой и предсуществует в сознании человека. Человек, живущий в манихейской системе представлений, если и дружит с кем-то, то дружит против некоторого третьего. А уж любой конфликт – от перепалки с соседями на коммунальной кухне до отношений с идейными противниками, инородцами, иноверцами, “классовыми врагами” – переживает как вечную борьбу Света и Тьмы. Для манихея жизнь – борьба до поражения противника. Диалог – способ выиграть время для нанесения смертельного удара. Любые компромиссы всегда нетерпимы и постыдны.
Манихейство, казалось бы, не вписывается в православие, но глубоко укоренилось в российской культуре. Манихей надежно определяется по отношению к противнику. Враг манихея в любом случае – исчадие ада. Враг с большой буквы – целостная матрица, в которой по обстоятельствам только меняют имя. Отношение к врагу как к человеку в принципе табуировано.
В традиционной ментальности манихея враги России должны пытать пленных, расстреливать беременных женщин и отравлять колодцы. И если в настоящий момент подтверждений этому нет, то они еще просто не поступили, скрываются недругами и т.д. Это – идеальная, нормативно заданная версия образа Врага. В традиционной русской культуре не существует никаких способов понимания противника, кроме как через образ оборотня. Истинно благой характер «нашей» целостности может быть осознан только на фоне чудовищной манихейской карикатуры на противника, образ которого вечен, хотя персонажи, занимающие эту ячейку, периодически меняются.
Расслаивая целостную природу человека, манихейство постулирует два вида существ – «наших», носителей светлой человеческой природы, и оборотней. Последние в собственном смысле не вполне люди. Они – сыны погибели, слуги Зла. Типичная манихейская реплика «разве ж это люди?» не просто фигура речи. Она выражает глубокое убеждение в том, что Враги, «они» – нелюди, фантомы, лежащие за пределом сочувствия и милосердия. Но если оборотни – нелюди, то «мы» – люди в идеальном смысле. В картине мира, которая соответствует русской сказке или мексиканскому телесериалу, «наш» человек хорош по понятию, по своей глубинной природе. А если и наделен какими-либо недостатками, то они внешние и преходящие. Прежде всего эти недостатки – следствие обстоятельств: козней врагов, Запада, влияния оборотней, плохого начальства, пишет Яковенко.
Продолжение следует.
