Непрост был Васька Ухин, ох, непрост. Что знали о нем? Балагур, матерщинник, выпивоха. И мало кто догадывался, что за промасленным шоферским комбинезоном билось сердце, по-детски влюбчивое и неосторожное, как у гусара.
Пора в путь
Перед самой свадьбой Василия как самого ответственного товарища отправили в командировку в Екатеринбург. Он загрузил свой зилок какими-то механизмами, плюнул, дунул и отправился в дорогу. "Ты мореман, Васька, а это значит…" - напевал он на свой лад популярную утесовскую песенку, крутил баранку и думал о своей киске, киске-Лариске.
Ехать предстояло почти сутки, и у Василия появилась редкая возможность покалякать с самим собой о предстоящих тревогах и радостях, пофилософствовать о предназначении мужчины и роли женщины в семейной жизни. "Наверное, я неисправимый романтик, - думал Ухин, - последний, так сказать, из могикан…" И это было похоже на правду. У Ларисы Дробышевой напрочь отсутствовало влечение к семейным радостям, и если бы Ухин был не романтиком, а реалистом… Впрочем, что тут говорить, женщин Василий боготворил и потому многое им прощал. Возможно, именно по этой причине Лариса Дробышева хорошо подумала и все-таки клюнула на недвусмысленные приглашения Ухина погулять на поселковой дискотеке, съездить на мотоцикле на озеро - искупаться. Девушка была уже в самом соку, дарила свои ласки налево и направо, только вот замуж ее по этой самой причине никто не звал. А вот Васька Ухин…
"Ты мореман, Васька, а это значит…" - крутился в мозгу навязчивый мотив. Василий вздохнул и мысленно послал своей невесте воздушный поцелуй…
В Екатеринбурге Василия задержали получатели. То склад на учете, то комиссия из Москвы, то начальник заболел. Короче, Ухин застрял в городе на трое суток. Это были последние дни апреля.
- Ребята, у меня во вторник свадьба, - возмущался шофер. - Мне ехать надо.
Наконец груз приняли, загрузили кузов Васькиного зилка дефицитным "бартером" и пожелали счастливой дороги.
- Ну, спасибо! - скрипел зубами Ухин. На выезде из города автомашину остановили гаишники, мол, куда путь держим? Василий ответил.
- Куда-куда? - заржал рыжий прапорщик. - Вон уж черемуха зацветает, а тебе переть через Иртыш… Али жизнь не дорога?
- Прорвемся! - хохотнул в ответ Ухин и дал газу.
Тепло наступило раньше, чем рассчитывал Василий, но отступать было некуда: позади чужбина, впереди - родина. Иртыш предстал перед шофером во всей красе. От накатанного зимника - искусственно уплотненного ледового переезда через реку - не осталось и следа. Апрельское солнце слизало переезд, и на том месте, где он находился, как и везде, поблескивала тонкая наледь.
Как опытный шофер-дальнобойщик Ухин снял с себя куртку, затолкал в карман документы, зажигалку и, открыв дверцу, чтобы в случае чего соскочить на лед, начал спускаться с берега. Вскоре под колесами зашумела вода, зашуршали осколки наледи. "Лишь бы выдержал лед, лишь бы выдержал", - подумал Ухин. Медленно, но верно грузовик приближался к противоположному берегу. Вода подступила уже почти к самой кабине, но Василий знал: лед, который сковывал Иртыш три зимних месяца, еще не успел истончиться и в общем-то должен был выдержать… Когда до берега оставалось метров двадцать, ЗиЛ неожиданно рухнул носом в майну, а Василий полетел в ледяную воду.
Спасение
…Бывают в жизни человека моменты, когда он вдруг вспоминает и бога, и черта. Вся жизнь пролетает перед внутренним взором, и кажется, что вот небеса разверзлись и кто-то окликает тебя по имени и вкладывает тебе в сердце какую-то новую жизненную силу. Такое с Ухиным уже случалось. Однажды, еще будучи студентом, он влюбился в девушку, погулял немного, а затем оставил. Несостоявшаяся теща, с которой Василий успел-таки познакомиться, навела на него какую-то не то порчу, не то присушку. Что-то подтолкнуло Ухина сходить к экстрасенсу, благо найти их по нынешним временам труда не составляет. На сеанс исцеления женщина-экстрасенс велела Ухину принести бутылку красного вина и церковную свечу. Во время сеанса Василий физически ощутил, как нечто тяжелое, тягучее, вязкое стало покидать его тело. Очнувшись, Ухин взглянул на протянутую ему свечу - она была похожа на старое искореженное дерево, разбитое ударом молнии.
- Вот и все, - сказала женщина, - вино вылейте на землю, а огарок свечки бросьте в проточную воду.
Василий, напоенный какой-то удивительной тишиной, отправился к реке. На дворе стоял ноябрь, и Ухин, желая поскорее избавиться от страшного огарка, размахнувшись, бросил его с моста в реку, уже стянутую льдом. Каково же было его потрясение, когда почерневший свечной огарок, упав с высоты, расколол речной лед напополам - от берега до берега…
Вот и теперь, окунувшись в холодную воду Иртыша, Ухин почувствовал нечто такое, что наполнило его необыкновенной энергией. Он быстро заработал руками и ногами, выбрался из майны, нащупал ногами лед, скрытый под толщей воды, и резво выскочил на берег. Оглянулся на свой зилок, наполовину ушедший в воду, чертыхнулся и, кое-как выжав одежду, побежал за помощью в вахтовый поселок.
Глухомань
Свадьбу молодые сыграли отменную. По русскому обычаю веселились три дня. Не все, но некоторые, кто повнимательней, замечали: родителей жениха его выбор не особо радует. Досужие предположения отчасти подтверждались тем, что Ухины и Дробышевы впоследствии не особо-то гостевали друг у друга. Дробышевы кто? Оба начальники. А Ухины - простые рабочие из совхоза. Ну а молодым было море по колено. Ухин брал свою киску-Лариску на охоту, ходил с ней в баню, хвалил ее подгоревшие пироги и мечтал скопить денег на машину. Через некоторое время такая возможность ему представилась. Правда, для этого Ухиным нужно было уехать из поселка туда, куда Макар телят не гонял - в далекую глухую деревушку, в тамошний лесхоз. О деревушке по округе шла нехорошая слава, но Ухины не испугались, сдали свою квартирку внаем и махнули в лесную глухомань.
Край там, надо сказать, и впрямь был не очень веселый - кругом озера, болота, тайга. Если кто в кого из ружья пальнет или зарежет, тут и покойника не найти, и суда никакого не будет. Участкового здесь не видали со времен царя Гороха. Добраться до деревни можно было лишь вертолетом либо на моторке - по руслам рек, доверху забитых буреломом…
Выгрузившись из винтокрылой машины, Лариса и Василий немедленно занялись благоустройством дома, который им выделили в лесхозе. Брусовый крепкий дом стоял немного на отшибе, у опушки леса, рядом с рекой. Видимо, весть о том, что в деревне появились новенькие, вмиг облетела все дворы. Буквально дня через два, в жаркий июльский полдень, Ухины, перепачканные известкой, услышали шум мотора, девичий визг, мужской хохот. Спустя мгновение неподалеку от дома остановился мотоцикл с коляской, весь облепленный полуголыми телами. Супруги глянули в окно и обомлели: прямо на их глазах одна парочка, обнажившись, побежала к реке, а две другие упали на траву… Отойдя от окна и немного придя в себя, Ухины нервно расхохотались, мол, нечем тут народу заняться, вот и бесятся…
Об этом эпизоде Василий вспомнит где-то через год. Все это время он не покладая рук работал в лесхозе, Лариса, как могла, занималась хозяйством. Все бы ничего, но неожиданно молодая жена начала чувствовать себя не в своей тарелке. Больше того, спала с лица, перестала за собой следить, при этом изводила Василия претензиями и придирками: хочу одно, хочу другое, скоро помрем в этой глуши. Ухин молчал. Он еще не ведал, что, истосковавшись в его отсутствие по мужскому вниманию, любимая жена киска-Лариска спуталась сначала с одним из местных кавалеров, затем с другим. Перемен ничто не сулило. Но однажды, перетряхивая пуховые подушки, Василий обнаружил в них какие-то кривые ржавые гвоздики, перетянутые нитками. Показав жене странную находку, Василий спросил ее: что бы это значило? Лариса не знала. С этого момента в сердце Ухина закралась тревога - тяжелая, вязкая, похожая на ту, что когда-то в студенческие годы мучила его после расставания с сокурсницей. Переговорив по душам со своим начальником, пристойным бывалым мужиком, Василий получил совет сходить к старухе Челмаковой, мол, она хоть и противная, но, бывает, некоторые находят к ней подход и получают помощь.
- Что за помощь-то? - не понял Ухин.
- У нее и узнаешь, - был ответ.
У знахарки
Спустя какое-то время, собравшись с мыслями, Ухин отправился к ведунье. Челмакова оказалась сухощавой, как лесная кочка, неулыбчивой полутеткой, полустарухой и встретила Ухина так, что тот захотел было развернуться и уйти, но что-то его удержало.
- Кто посоветовал ко мне обратиться? - спросила хозяйка.
- Да приятель подсказал, - соврал Ухин.
- Ну, ладно. Что стряслось, милок?
Ухин присел на стул, задумался, а Челмакова растворилась в каком-то белесом тумане. Из него прямо навстречу Василию ступал маленький мальчик - Васятка Ухин. С каждым движением он взрослел, мужал. И вот уже судьба забросила его на чужбину.
И опрокинулись весы, и не расслышал Ухин своих шагов, и не узнал своего дома.
Неожиданно Василия словно прорвало. Он вдруг заговорил, сначала сдавленно, затем все свободнее, высказывая все, что накопилось на душе. По его щекам потекли слезы. Васька Ухин, гусар и пересмешник, таежный бродяга, плакал, как первоклассник.
- Когда ты в реку провалился, это тебе божий знак был, - сказала старуха, - да только отмахнулся ты от него. Все вы, комсомольцы, таковы. На вот, утрись. У жены твоей прадед был нехороший, полицаем служил у немцев, людей на расстрел водил, вот его и прокляли всей деревней. Яблочко от яблони недалеко падает. Бабка жены тоже не той дорогой пошла, крутила мужиками, как хотела, три раза замужем была, все трое раньше нее в землю легли. Внучка теперь вот за тебя принялась. Поди знал, кого брал замуж-то? Вот только помочь я тебе не смогу, да ты сам выберешься. А о жене не жалей, у нее своя дорога. Среди тех, кто окончит с нею жизнь, тебя нету. А гвозди ржавые пусть она сама выбросит, это ей кто-то из наших деревенских решил подгадить, чтобы местных парней не сманивала. А еще у вас в косяке над дверьми пучок сухой травы торчит, пусть твоя женка его в огне спалит, там, глядишь, и поправится.
От Челмаковой Василий вышел, словно пьяный, едва держась на ногах. На небе уже загорались звезды. Через месяц, вернувшись в поселок, Ухины подали на развод.
