В очередной раз по телевизору крутят сериал «Дальнобойщики»: с многочисленными погонями, плохими мальчиками и двумя неутомимыми актерами-водителями новехонького КамАЗа. Легкий фильм, веселый. И, как всегда, Галкин – на высоте, Гостюхин – само обаяние.
Смотрю в очередной раз киношку, и захотелось вдруг рассказать о жизни и работе простых, некиношных водителей. Тем более что иногда приходится слышать: работа у шоферни легкая, крути баранку да пальцем в носу ковыряй.
И я напросился к знакомому дальнобойщику в рейс по нашему, Тюменскому Северу – он как раз из Москвы в Надым шел.
Встретились с Саней у поста ДПС на Тобольском тракте. Ой, а машина-то у него – «Скания», ну прямо дух захватывает – шведская! Ее у нас почему-то «скамейкой» прозывают. Порасспросив Саню про шведское авто, сделал вывод: однако очень умная машина. Не зря ли, думаю, в рейс иду: и впрямь, поди, не работа, а лафа сплошная на такой тачке, хоть она и фура.
Экстрима действительно в дороге не случилось. А вот разговоров между водилами по рации я наслушался вволю. Кое-что зафиксировал на диктофончик...
Прошли Тобольск, и в эфире слышу диалог двух водителей с американских тягачей, обогнавших КамАЗ.
– Васька, глянь – доходяга ползёт.
– Ви-ижу, я на таком когда работал, без спины был. Вспоминать даже не хочу, Колян.
– Ой, Васька-а, как вспомню: триста кэмэ проедешь и лезешь масло проверять…
– Да че масло-то, я под него даже нырял. Домой приезжал по самую морду грязный, зато счас еду ба-алдею.
Тут в разговор вмешивается водитель КамАЗа (он, оказывается, идет тоже с рацией):
– Эй, чистоплюи, я как погляжу, вы шибко умными стали. За машиной приглядывать надо было. Вы че, думаете, за американцами смотреть не надо? Скоро и под ними тоже ползать будете.
«Американцев», чувствуется, такой отпор камазиста слегка озадачил. Один из них парирует:
– А я вот двадцать четыре тонны везу и на спидометре держу сотку. Сегодня уже в Сургуте выгружаться будем, а тебе где-то ночевать надо.
– Ишь ты, двадцать четыре тонны он везет! Да я двадцать восемь пру! Вы потом в кюветах со своими сотками на спидометре валяетесь и нам машете, чтобы вас на колёса поставить, – тут камазист врезал пару увесистых непечатных словечек...
Жаль, на этом разговор оборвался, видимо, «америкашкам» крыть было нечем.
А между тем в эфире кто-то постоянно спрашивал про «обстановочку в Тобольске». Мол, стоят гаишники на трасе или нет? И как там, на посту, – шерстят ли?
Тут уже Саня, мой дружок, не удержался:
– Мимо ментов не проедешь, сам увидишь, где стоят! Не бойся, не покусают!
Следующий диалог я записал уже за Сургутом. Безвестный водитель нудно жаловался собеседнику:
– Вот приеду домой и опять свою бабу с любовником застукаю.
– Да ну! Как так? Ловил уже, что ли?
– Да постоянно рога ставит: то соседа из своей постели выкину, то ее из его квартиры вытаскиваю.
– Тебе не позавидуешь, в натуре, тяжело так жить...
И еще долго несчастный муж сокрушался, а приятель все жалел его. Но тут не выдержал кто-то третий:
– Послушай, рогатый, ты наверное, хочешь, чтобы тебя пожалели, или тебе нравится ходить с рогами? Мне когда жена изменила, так я сразу разошелся и даже в другой город переехал, чтобы пальцем на меня не показывали. Сейчас у меня новая семья, и все есть. А тебе, наверное, хочется быть оленем, раз хвастаешь. Лучше бы заткнулся.
И действительно, в эфире наступила тишина...
Когда шли в обратную дорогу, у города Муравленко я записал рассказ одного дальнобойщика другому:
– Я, Володенька, в семьдесят девятом году в одном колхозе на уборочной был. На «газоне» полста первом послали: зерно возил.
– Дядь Юр, я даже не представляю, что на такой машине можно было работать, а ты аж зерно возил.
– А че, тачка до-обрая! Только вот слушай, что расскажу. Какой порядок в стране был, это сейчас коммунистов поносят…
– Дядь Юр, а ты что, коммунистом был?
– Да, Вовынька, я и сейчас коммунист! Меня никто из партии не исключал, и партбилет при мне.
– Ну, Иваныч, ты даёшь! Вот сколько с тобой по рейсам бегаем, не знал, что ты такой. Уборочную-то вспомнил тоже по партийной линии, поди?
– Ты вот смеешься, а мне тогда не до смеху было. Дожди шли больше недели, нас, где проехать не могли, протаскивал «Кировец». Дороги тогда были грунтовые да еще яйцом. Это сейчас асфальт, а раньше с тросом дружили. Короче, не стал я «Кировца» ждать, когда он за мной вернется. Из-под комбайна сразу полез на трассу и, пока хоть какая-то колея была, порядочно проехал. До асфальта уже оставалось километра три, когда газик потянуло в кювет и положило на борт, палатка порвалась, больше половины кузова зерна высыпалось.
– Иваныч, а как ты за зерно отчитался?
– Вовка, ты че перебиваешь? Нормально отчитался! Когда меня набок положило, какой-то секретарь райкома партии проезжал. Сейчас уже и не помню: первый или второй, да и по фамилии не знаю, спешил он куда-то на собрание. Кружил надо мной, ругаясь: «Пшанычку, пшанычку, гаденыш, собирай, пас-сажу, сволочь!». Тут как раз наш Ка семисотый подъехал, поставил меня на колеса. Короче, этот секретарь не уехал, пока зерно не было собрано. Кстати, ни у кого ведер не оказалось. Я своей рубашкой таскал, а тракторист и водила секретаря плащ-палаткой носили: сами стали мне помогать…
Водила что-то еще рассказывал, но машина удалялась, и я не разобрал, чем дело кончилось. Одно понял: «Раньше порядок был». Да это я и так знаю. В районе Тобольска опять кто-то надоедливо просил подсказать «обстановочку» (чего так бояться-то?). Потом шоферы травили анекдоты. Потом кто-то включил музыку аж до самой Тюмени.
Моя поездка подошла к концу. Счастливого вам пути, водилы!
Дальнобойщиком был Дмитрий ШУЛЬГИН.
