Молодое весеннее солнце щедро льёт потоки лучей на коробку универмага, щиплет теплом разломы асфальта, а про крыши тачек и говорить нечего: раскалились, как сковородки. Жарко и в открытых настежь машинах.
В бурой, словно иссохшая медвежья лапа, «тойоте» трое: Мишка Водолаз, Колька Огурцов и Юрка Прораб. Когда-то Мишкина япошка сияла, словно медный пятак, да выцвела с годами, пооблупилась, и как ни пыжился Водолаз её продать – пустой номер! Не то, говорит, время сейчас: рынок забит жестянками много задорнее, а за три копейки отдавать – обидно. А прозвали его Водолазом за службу в молодости на подводной лодке. Сначала Огурец окрестил его длинным, как кишка, прозвищем: «Ух, ты, мы вышли из бухты!», но оно не прижилось, а вот последнее оказалось самое то. Пузо у Мишки лезет на руль и, если бы не тельняшка, поди налезло бы, да куда тому пузу до огурцовского. Там мамон так мамон! И поэтому Огурец иногда ещё и кличет Водолаза сынком. А особенно по пьянке.
Между ними валяется засаленная колода карт. Но и в дурака, и в балду играть уже надоело, и в салоне прописалась махровая скука, от которой Огурец начал было клевать носом. Носяра у него под стать пузу, и, поди, упёрся бы в него, да в момент, когда это должно было случиться, Прораб ткнул Кольку в бок:
– Слышь, Огурец, видишь, возле твоей тачки парень крутится? Тебя, поди, ищет…
– Где? – встрепенулся тот и завертел бритой башкой, словно локатором, выискивая среди очереди машин свою. – Вот, сучок, я же возил его сегодня утром! – вспомнил. – Опять, чай, ехать собрался… Потом, лихо гаркнув: «Сейчас слуплю с него сотняшки три!» – выскочил из машины.
Огурец, если надо, то и поторопиться может: так раскрутит педали, что и молодого обгонит.
Он комариком подлетел к зелёной, словно лягушка, «Волге», распахнул перед клиентом дверку, но тот почему-то не спешил плюхаться в салон. Длинноногий, с крохотной чёлкой на белобрысой башке парняга начал чего-то выговаривать Огурцу, а тот принялся его слушать. При этом голова Огурца то деловито дёргалась к небу, то уныло падала подбородком к пузу.
– Чего-то не то! – тоном знатока определил Прораб.
Уж он-то знал, где то, где не то. Не зря Прорабом и прозвали. И, кстати, не только за всезнайство: Юрка в былые-то годы и на стройке себя попробовал – не где-нибудь, а на самом отчаянном месте: в стропалях. И цеплял бы крючки до пенсии: на булку с маслом хватало, да однажды лоханулся: командовал крановщику, куда стрелой крутить, а тот поспешил и гаком-то по башке Прорабу врезал. Вроде бы несильно, но сказалось: после получки хоть на работу не выходи – болит башка, спасу нет. Вот Юрка в таксисты и подался, тут сам себе хозяин: хочу – работаю, хочу – мульку гоняю. И цены – среднепотолочные. Юрке, понятное дело, нравятся. Вот только то, что сейчас вытворял Огурец, Прорабу было совсем непонятно. Он даже рот от удивления открыл.
Огурец достал из кармана куртки бумажник, выискал в нём какую-то деньгу и протянул парню. Тот сунул её в кожанку, а другую, вроде бы точно такую же, разорвал на две половинки, потом рванул их ещё разок и быстро пошёл за угол универмага.
Прораб звучно захлопнул рот и выскочил из машин: надо бы узнать у Огурца, что случилось.
– Чего не повёз-то? – выпучился на Кольку. И даже усы у него возбуждённо взъерошились: в обед, мол, все пассажиры наперечёт, а ты ещё выбираешь, ёшкин кот, всё повыгоднее ищешь!
А тот, не отвечая, косолапо обошёл «Волгу», уселся за баранку и отрешённо уставился на капот. Какой-то он вдруг безразличный стал, всё ему вдруг стало до лампочки: и друзья, и невесть куда смотавшийся парняга.
– Чего молчишь-то? – участливо переспросил Прораб. – Свои же мужики, расскажи!
– И не хрен говорить… – тяжело обронил Огурец. – Угорел на пятьсот рублей, да и всё!
– Как так?! – удивлённо присвистнул Прораб. У него ведь одного зуба в серёдке-то рта не хватало, вот и высвистывал иногда неожиданную фугу.
А дело, по словам Огурца, было такого рода. Он ведь утром-то возил того тонконогого до «Строителя». Пришвартовался к Дому культуры и принялся ему сдачу с тысчонки сдавать: пятисотку, само собой, потом три стольника и полтинник. А полтораста рябчиков себе оставил: не велик навар, но для почину хватит. Первого пассажира, говорят, давись, да вези, иначе весь день боком выйдет. …А теперь тот ханурик прибежал и закатил скандал: фальшивая, мол, твоя пятисотка! Огурец глянул – и вправду фальшивая. Такие в газетных киосках по червонцу за штуку на каждом углу продаются: вроде бы для книжных закладок. Кто её Огурцу всучил, тот и сам не знает. Всю память, будто кувалдой, отшибло.
– Зачем он её порвал-то?
– А куда её теперь, куда? – потерянно кудакнул Огурец. – На лоб, что ли, клеить? …В урну и бросил. Вон мусорка-то у ступенек стоит.
– Обул он тебя, х-ха! – раздался дребезжащий Мишкин смешок. И ему не усиделось в своей импортной консерве, прискакал полюбопытствовать, в чём дело. – Гадом буду – кинул!.. Твою пятисотку в загашничек сунул, а свою-то, фальшивку-то, разорвал и тут же в урну бросил – чтобы отпечатков пальцев не было. …Ты ведь за обрывками в урну не полезешь? – подзадорил Огурца. – Не побежишь с мусоркой в милицию?
– Ясное дело, – уныло согласился тот и продолжил недоумённо, вроде бы удивляясь самому себе: – И как же я так быстро отдал ему свою пятисотку? Хотя бы вас подождал, посоветовался…
– Ну! – одобрительно кивнул Прораб. – Проедет вот такой кидала на сто рублей, сунет тысячную, а через час на стоянку бежит: давай, мол, настоящую сдачу! И отдашь: чужая душа не багажник – не заглянешь! …Сейчас я следствие проведу, – и решительно направился к урне, – посмотрю, какие фальшивки бывают. – И разочарованно присвистнул: – Да там и обрывков-то нет!
– Как, нет? – удивился Огурец. Выскочил на волю и мухой оказался возле мусорки. – Вон же они, сучары! – воскликнул торжествующе. – Под газетой…
И правда, под мятым газетным листом синели обрывки купюры.
– Что, сынки, бутылки собираете? – поддела таксистов случившаяся рядом старушка. – Скоро все побираться пойдём. – И погрозила сухоньким кулачком в сторону городской администрации. – Довели страну до ручки!
– Пойдём, бабка, пойдём! – согласился Прораб, выуживая на свет Божий клочочек за клочочком. – Во как! – присвистнул громче обычного. – Банк приколов написано.
И верно, на самом крупном клочке было выведено: «Билет банка приколов».
– Я ему приколюсь! – злобно громыхнул Огурец, сжимая пудовый кулачище. – Ты, сучонок, дороже-то рубля не шути! – И опять удивился: – И как же я так быстро поменял ему ту деньгу?! …Будто загипнотизировал меня, шнурок!
Грязно выругался и поплёлся к машине. Уж чего он умел с душой делать – так это материться. Мастер!..
– Я ему, сучаре, всю морду размолочу! – донеслось уже из салона. – Попадись только мне, пасть-то порву! …Не верите?!
От отчаяния Огурец перешёл на личности – на дружков. А те уселись рядом и помалкивали. Чего говорить? …На пятисотку угореть – врагу не пожелаешь, а тут друг!
– Только хрен он больше появится! – продолжал бурчать Огурец. – …Снаряд в одну точку два раза не попадает!
Четверть века назад он служил в артиллерии и про снаряды знал побольше, чем какой-нибудь там Водолаз или Прораб.
– Что-о?! – ему показалось, что Юрка чего-то вякнул в ответ и вроде бы даже опять поддел его за спешку и простодырость. – Вот и сиди спокойно, а то тоже по хлебалу получишь! Понял?!
Прораб отчаянно скрипнул зубами, но возражать не стал: между своими пузыриться – последнее дело. Тут помогать надо по мере сил, преду-преждать мужиков с других стоянок о случившемся «кидалове», а не цапаться между собою.
* * *
И Юркино предупреждение таксистской братии об инциденте с Огурцом тут же дало результаты. И немалые: где-то через пару дней Прорабу позвонил Сашка Пономарёв:
– Х-хо!.. Ты где?
– В Караганде!.. На пятаке возле магазина, где же ещё? …Чего случилось, говори быстрей, а то мы с Водолазом карты раскинули, а ты звонишь? Идёт, говорю, времечко-то! Где Огурец? Да только что уехал до Пышмы, зачем он тебе? …Ясно! Пиши номер его мобильника: девятка, три семёрки, потом восемьдесят пять или восемьдесят шесть, так вроде… Звони по обеим цифрам. Да понял-понял!.. Привет мужикам! Чего?.. Иди ты знаешь куда?!
И Прораб высвистнул такое словечко, что и сам поморщился. И тут же победно выпучился на Водолаза:
– Понял, ёшкин-кошкин, что почём? Поймали того ханурика!
– Какого? – до Водолаза всегда поздно доходит.
– Ну, того, что Огурца-то кинул! Обул, говорю, на пятьсот-то рублей… Утром его Пономарь посадил у рынка, он же там сейчас работает, на их стоянке, довёз до «Универсама», сдал с тысячной, а сейчас тот приколист примчался к нему и пятисотку-то назад суёт: фальшивая, мол, давай настоящую! Только Сашку-то не проведёшь: моя, говорит, пятисотка с кляксой была! Я, мол, вчера её у одной бабульки ещё брать не хотел, да пожалел старуху – взял. А утром на сдачу тому кидале и сунул.
– И чего? – всё ещё не мог врубиться Водолаз.
– Того! – почти выкрикнул Прораб. – Дурак ты, что ли?! …Тот-то парень Пономарю совсем другую пятисотку притащил – без кляксы. Вот его Сашка с Гришкой Бегунковым и взяли в оборот, сунули в машину к Бегунку: сиди, мол, там, сучонок такой, пока Огурец не приедет! Разбираться будем… Я же тогда, два-то дня назад, всё Пономарю да Бегунку про того приколиста рассказал, предупредил мужиков. Понял?
– По-онял! – протянул Водолаз и почесал пузо через тельник. – В милицию бы его надо, там разберутся.
– Ну да!.. – возразил Прораб и даже крякнул от возмущения, поражаясь недалёкости друга. – Мужиков же и обвинят, ментов не знаешь? – И передразнил: «Разберутся…». Тут самим надо разбираться, самим! Кулак, братан, понадёжнее ментовки! …Ну и жара сегодня! Солнце-то, как с ума сошло! …Ты картошку посадил?
– Ну… – лениво отозвался Водолаз, в который уже раз тасуя карты. – В субботу с бабой да с сынишкой на дачу ездили – посадили. А ты?
– На кой она мне хрен? То траву поли, то с жуком колорадским воюй… Замучил, зараза! Пару-то мешков картошки и в магазине куплю.
– Так оно… – нехотя согласился Водолаз, однако тут же и возразил: – Только если все-то в магазин побегут – беда! Золотая, говорю, картошечка будет!
– Не побегут, – возразил Прораб, – дураков на мой век хватит. И чуть разбавил густоту собственной мысли: – Всякие ведь люди на свете есть! Вон тётка моя: хлебом не корми – дай в земле покопаться. А вот дядька молодец: все тяпки у неё в лужу повыкидывал – отдыхай, говорит, старая, смотри телевизор! Только она опять за своё: выловила тяпки и снова пластается. Не дура ли?!
И вспомнил:
– Дай-ка я брякну Пономарю – нашёл Огурца?
И уже в ситечко мобильника:
– Здорово, Пономарь! Привет, говорю, ещё разок!.. Разобрался Огурец с тем-то парнем, с кидальщиком-то?!
Долго слушал бормотание мобильника, порывался чего-то сказать, потом выключил телефон, откинулся башкой к подголовнику и завистливо произнёс:
– Ну и везёт Огурцу!.. Зря я вместо него до Пышмы-то не поехал, моя ведь очередь была, моя! – и даже пятернёй с той великой зависти по рычагу коробки передач похлопал. – С его счастьем только по грибы ходить!
– Чего ему везёт-то? – удивился Водолаз.
– Того… Огурец-то, говорит Пономарь, только у Пышмы бабу высадил – мужик бежит: до Заводоуковска ему! За три штуки, а там ведь всего-то сто километров, как не ехать?
– Погоди! – перебил Водолаз. – А тот-то, банк-то приколов, он же в машине сидит! С ним-то кто разбираться будет?
– Кто-кто, – передразнил Прораб, – дед Пыхто!.. Отпустил его Пономарь да и всё, пусть, мол, милиция ловит да потом и разбирается – их ведь работа! …А три тыщи, брат, не пятьсот рублей, за них неделю вкалывать надо! Раздавай-ка карты, чего сидишь?!
