Виктор Петрович Фёдоров, бывший главный геофизик Сургутской нефтеразведочной экспедиции.
С изучением недр Широтного Приобья были связаны самые зрелые и продуктивные годы его работы: с 1952 года – главный инженер Колпашевской экспедиции, с 1960 года и до скоропостижной кончины 22 октября 1965-го – главный геофизик Сургутской НРЭ. Практически все нефтяные месторождения этого региона открыты в структурах, исследованных под его непосредственным руководством.
К сожалению, его имя в последнее время незаслуженно забывается: например, в трехтомной энциклопедии Ханты-Мансийского автономного округа «Югория» оно отсутствует...
Мне посчастливилось работать под его руководством более трех лет, общаться с ним по работе и в быту, знать сыновей и жену – Надежду Афанасьевну Ильину, которая была верной помощницей: она заведовала камералкой – на работе и хозяйством – дома.
Я хотел приурочить поэму к 100-летию со дня рождения В. П. Фёдорова, но решил отправить ее к Дню геолога, с которым и поздравляю всех!
Крупнейшее нефтяное месторождение Фёдоровское названо в честь главного геофизика Сургутской экспедиции, лауреата Государственной премии Виктора Петровича Фёдорова (07.04.1912 – 22.10.1965 гг.).
1.
Заросли березовым подростом
профиля, которые на глаз
он чертил на карте-пятиверстке,
а потом ходил по ним не раз:
по кипрейно-красным, кудреватым,
по сквозисто-стылым, продувным,
под Сургутом, Покуром и Ватой
и по многим профилям иным.
Верил он в Сибирь и, как апостол,
в свою веру обращал друзей...
...“Фёдоровкой” называют просто
жизнь его вторую средь людей.
2.
Он москвичом в двух поколеньях
был (только говор, к сожаленью,
в нем москвича не выдавал).
После рабфака, кончив МГРИ,
в Москве подолгу не бывал:
наверно, года через три
в Уланском, в дедовской квартире,
он появлялся – на Памире,
на “крыше мира”, среди скал,
он оборонное сырье
новейшим методом искал...
И там же встретил он – ЕЁ!
Надюшу-Надю-Наденьку,
ответинку души,
веселую и ладненькую...
С признаньем не спешил...
Война устроила проверку:
четыре года – полной меркой!
Со сборов – сразу под Кронштадт,
в морскую крепость-цитадель!
Артиллерийская дуэль...
Десант... Бомбежка...
Вновь десант...
Затишье... (был бы провиант!).
3.
“Ах, Надя, Надя, Наденька!..
Тишина зловещая...
Слышу – кто-то гаденько
угощает: “Съешь еще...”
Вспомнил: в тридцать третьем...
у кого ж я был?
не доел котлету,
рюмку не допил...
Время – встали стрелки...
Со слезою сыр...
Целые тарелки –
вижу! –
колбасы...
Надя, Надя, Наденька,
как ты там, скажи!..
Хуже бомб голодные
эти миражи!..
Надя, Надя, Наденька...
Ты сказала летом:
мне б не геофизиком,
мне бы стать поэтом,
Взрыв воображения
и прием волны...
Боль переломления
отражений в сны...
Слабые созвучия
из сердечных недр...
Тишина измучила.
Я – как голый нерв!
Надя, Надя, Наденька!
Встретимся мы вновь!
Ты – моя Надежда,
Вера и Любовь!”
4.
Сколько сразу счастья у Победы!
С верхом им хватило б одного –
телеграммы: “Еду-еду-еду-у...”
Встретиться – и больше ничего.
Заждалась их мирная работа.
Каждый день – буквально на разрыв.
Закружилась жизнь водоворотом.
– Приготовились...
Вниманье! –
Запись...
Взрыв!
Сейсмограмм шифровано посланье –
прочитать не каждому дано:
сплава интуиции и знанья
для прочтенья требует оно.
5.
...Ах, какое время!
Радость – напоказ!
Сталинская премия
за ставропольский газ:
деньги на буфете,
бери – не хочу.
Хватит на банкет и –
“Эх, прокачу!”
Клаксон зычный
у “Москвича”...
Как это: “личный” –
будто жмет в плечах.
Славное время:
родились сыны!
Да приказ: “В стремя!
На восток страны!”
Наступила очередь
сибирского “поля” –
полевой геофизике
в Сибири раздолье.
6.
Географию Союза
можно было изучать
по тому, какие вузы
нам поставили печать
в направленьях на работу
в глухоманную Тюмень.
Обреченно ехал кто-то
во “столицу” деревень”...
У других зато такое
настроенье – будто им
счастье выпало большое...
...Уж гремел вовсю Игрим,
поднялась звезда Шаима,
занимался Мегион...
Славы вкус витал незримо –
всех дразнил, конечно, он...
7.
Детальной сеткой профилей
мы “пятна белые” покроем:
сейсмический отряд
показывает класс!
Сейсмический отряд
ведет разведку боем
там, где Макар телят не пас.
В болотах тонут трактора,
пурга пугает диким воем,
но движется вперед
и день за днем подряд
сейсмический отряд
ведет разведку боем,
и взрывы мирные гремят.
8.
В короткой куртке меховой,
распахнутой слегка,
в унтах, в ушанке – он собой
являл полевика.
Ушанку он не распускал
в любой мороз:
“Привык
я на Памире, среди скал,
пить минимум воды;
привычку эту закрепил
осадною порой.
Известно ведь: замерзнет спирт,
разбавь его водой...”
Шутя, он говорил всерьез,
не всякий понимал,
привычку же сносить мороз
легко перенимал.
Он как учитель среди нас
и как товарищ был.
В нем сочетались седина
и юношеский пыл.
Застенчивых он ободрял,
И поощрял лихих,
в глаза бесчестных презирал –
во имя их самих.
9.
Камералка, камералка!..
Зимний кончился сезон:
налетели, словно галки,
Светки, Ольги, Ксаны, Галки –
щебет, смех со всех сторон.
Истомились в одиночку –
на подбазах жизнь скучна...
Меж девчонок клушкой квохчет,
шустрая, как колобочек,
“бабка” – шеф их, Ильина.
Прилетели, как невесты,
с сундуками ... сейсмограмм.
В камералке стало тесно.
Надо всем по нраву место
выделить без мелких драм.
Умудрилась Ильина
разместить всех.
Тишина...
Обрабатывают ленты –
словно милым рушники:
птички, крестики, “моменты” –
им понятные значки...
Камералка, камералка!..
Хоть не Смольный институт,
но свои порядки тут:
на меня не смотрит Галка,
только скажет громко: “Жарко!..
Прогуляюсь пять минут...”
“Девки, девки!.. Все пригожи! –
Ильина вздохнет, как мать, –
клады – вычислите, может,
вот бы счастье свое тоже
научились вычислять!”
10.
У “бабки” разведка работала четко
на подопечных девчат:
любой донжуанский роман на учете,
не скроешь – тотчас уличат.
11.
... А соблазнов сколь в Тюмени
проектантам молодым!
Позабыты наставленья,
в номерах – табачный дым.
Как в студенческие годы:
Или “вист”, или “марьяж”!
В ПСП никто не ходит –
в рестораны да на пляж...
И вдруг “молния” летит,
ставит всех на место:
“Предлагаю прекратить
дирижировать оркестром...”
12.
И так же, как в карты,
потом проектанты
штурмуют азартно
премудрости СУСНов,
параграфы смет.
Бродило в них сусло,
искавшее русло!
Как было приятно
потом, когда “дед”,
смеясь, говорил:
“Что ж, терпимый проект”.
13.
Он хвалил меня: “Ты – мужичок
обстоятельный, с крепкою жилкой...”
Я заглатывал этот крючок
с благодатной для духа наживкой.
Он был чуть помоложе отца,
но вполне мог в отцы мне сгодиться.
...Зазывал он с мороза винца
пригубить и вообще подкрепиться...
Суп грибной бесподобно духмян,
на особинку, после консервных
общепитских борщей... Сыт и пьян,
отдыхал и душевно...
Обходительна и негрозна,
здесь не “бабка” была, а “Надюша” –
Ильину в ней совсем не узнать!
Мы курили в открытую вьюшку.
Я, наверное, слушать умел,
не скрывал своего восхищения...
Жаль, что редко у нас промеж дел
выдавались часы откровения.
14.
Не болел, не хворал – в одночасье
рак скрутил, и случилось несчастье...
...Он пытался шутить виновато.
Боль стояла в прозрачных глазах.
“Не хворал никогда и вот – нате! –
кровь из горла и боли “в грудях”...
И опять, как тогда, под Кронштадтом,
меж бомбежками, вновь миражи,
но – иные...
как был бюрократом...
белоручкой... сухим технократом...
Жаль, что так и закончится жизнь:
неожиданно... этаким фертом!..
Ко всему я готов был, но всё ж,
жаль – в нее, как в магнитную ленту,
никаких корректив не внесёшь...”
15.
Себе, быть может, в укоризну
Цибулин говорил на тризне:
“Мы потеряли Человека!
И человек ведь был не стар.
Прожив чуть боле полувека,
он боли века испытал.
Познал он торжество Победы.
Открытий счастие изведал.
Месторождение, с которым
он связан более всего, –
пускай теперь идет в историю
под светлым именем его...”
16.
(Вторая встреча с Надюшей)
Сколько раз приезжала, живая,
из Москвы на могилку.
“Держись!” –
будто слышала, слезы глотая.
“Я – держусь! Внуки уж подрастают...
Без тебя только жизнь –
разве жизнь?..
Сыновья – геофизики тоже...
Уезжают в Сибирь на сезон...
На тебя стал Сергей так похожий:
синеглазый, носатый, пригожий,
может, выше немножечко он...
А Илья – в Ильиных...
Ну, и хватит
расслабляться! Витюша, прощай!”
Вдох и выдох! И горечь утраты,
чтобы жить –
сжав ее многократно,
в глубь души до поры загоняй!
И последний приезд –
урну с прахом
сыновья привезли из Москвы...
Вновь свела их печальная сваха,
но ни вздоха, ни аха –
винный запах могильной травы.
17.
Вот и вновь собрались все мы вместе –
все, кто так и хранит до сих пор
в сердце, словно щемящую песню,
с ним последний –
живой! –
разговор.
“... Фёдоровское месторождение приурочено к Северо-Сургутскому, Федоровскому, Моховому и Восточно-Моховому локальным поднятиям, расположенным в юго-восточной части Чернореченского куполовидного поднятия Сургутского свода. ... Залежь открыта в 1963 году. После пересмотра геофизических материлов было доказано слияние Северо-Сургутской структуры и Федоровского поднятия, и в 1971 году поисковые работы были возобновлены, что привело к открытию месторождения”. («Геология нефти и газа Западной Сибири». Москва. «Недра», 1975 г.).
1963 г., 1965 г., п. Сургут;
1985 г., г. Мегион.
