СУБЪЕКТИВНО

Для начала сопоставьте два факта. В прошлом году Китай вложил в науку и исследования 2,23% ВВП, что почти на 1% больше, чем в 2018 г. Вообще финансирование этой сферы 4-й год подряд растёт у соседа двузначными цифрами. Россия же, с черной завистью взирая на его успехи в экономике, жертвует науке 1,1% ВВП. В ближайшие 3 года ученым достанется на 6,3% меньше. Если учесть, что ВВП КНР в 10 раз больше нашего, то и наполнение каждого процента хоть в рублях, хоть в долларах соответствующее.

В конце октября, открывая совещание по экономическим вопросам, президент Путин сообщил по видеосвязи из Огарева, что «…экономика в целом не перешла к устойчивому, долгосрочному подъёму». Но как экономика могла свершить такой подвиг, если 43% расходов на исследования идут в оборону?

По затратам на гражданскую науку Россия на 34-м месте в мире, хотя по общему числу занятых – в первой пятерке. Эти диспропорции привели к тому, что наши профессора и преподаватели довольствуются зарплатой в среднем в 3,3 раза ниже, чем в Германии, или в 1,4 раза ниже, чем в Чехии. Поэтому не стоит удивляться тому, что по патентным заявкам Россия отстает от США почти в 16 раз, а от Китая – в 38 раз. Если в западных странах бизнес финансирует науку на 60%, а в Японии и Китае почти на 80%, то в России лишь на 30%. Наших инноваторов отпугивает избыточная отчетность за израсходованные казенные деньги и мутное будущее.

Наши читатели уже знают, что в пасынки государства наука попала в 2013 г. Причем, в качестве аргументов использовались ложные данные о кадровом составе РАН. Это выяснил Александр Аллахвердян, руководитель Центра истории организации науки и науковедения Института истории естествознания и техники им. С.И. Вавилова РАН. Подтасованная информация легла в основу проекта закона правительства о реформе РАН, который изложила Госдуме тогдашний вице-премьер Ольга Голодец. Документ удивил не только руководство РАН и широкую научную общественность, но даже депутатов Госдумы. Тем не менее, законопроект они всё же одобрили…

Вот как выглядит в стенограмме первый тезис г-жи Голодец: «На сегодняшний день среди 95 тыс. занятых в Российской академии наук научных работников, тех, кто занимается наукой, всего 45 тыс.». В реальности же, согласно статсборнику «Индикаторы науки», «тех, кто занимается наукой» было не 45 тыс., а 54 тыс. исследователей.

А 95 тыс. включает не только 54 тыс. исследователей, но и крайне необходимый вспомогательный лабораторно-обслуживающий персонал (ЛОП) – на тот момент 41 тыс. В ЛОП входят три категории: 1) выполняющие технические функции (эксплуатацию и обслуживание научных приборов, вычислительной техники, подготовку материалов, чертежей, проведение экспериментов, анализов и т.п.); 2) выполняющие вспомогательные функции (сотрудники патентных, научноинформационных, библиотечных, планово-экономических подразделений; рабочие по монтажу, наладке, обслуживанию и ремонту научного оборудования и т.п.); 3) прочий персонал: хозяйственное обслуживание, бухгалтеры, кадровики, канцелярия и т.п.

Если гуманитарии и математики сравнительно меньше зависят от ЛОП, то ученые-естественники (физики, биологи, химики, аграрии и др.) без ЛОП как без рук: экспериментальные исследования просто не проведут.

Второй тезис Голодец ударил по структуре возраста сотрудников РАН: «Сегодня наша молодежь отрезана от системы Академии наук: среди сотрудников, занимающихся научными исследованиями, больше половины в пенсионном возрасте и старше».

Вначале надо сказать, что в 481 научной организации в 2013 г. среди 54 тыс. исследователей было 870 членов Академии наук и 10 126 докторов наук. Старшее поколение и научная молодежь занимались исследованиями не врозь, а всегда совместно: генерировали научные проекты, добивались грантов в отечественных и зарубежных фондах, по результатам писали совместные отчеты. Так обеспечивалась преемственность поколений, передача научного опыта. Поэтому декларативное утверждение, будто молодежь «отрезана от системы Академии наук», совершенно ни на чем не основано.

По части руководства РАН, где, по мнению Голодец, «больше половины исследователей в пенсионном возрасте и старше». Вопервых, согласно официальной статистике, не половина, а одна треть. Во-вторых – и это главное! – такая возрастная структура была не только в академической, но также, хотя и в меньшей степени, в вузовской (23%) и отраслевой (24%) науке. Да, в 1987 г. пенсионеров-ученых было всего 5%. И в постсоветской РАН их доля могла быть куда как меньше, если бы они, уходя на отдых, получали, как в СССР, так называемую научную пенсию (70% заработка). Увы, эту традицию от ученых передали крупным чиновникам, депутатам.

И по молодым исследователям РАН Голодец исказила картину. Если в 1987 г. их доля составляла 12%, к 1998 г. упала до 8,9%, то к 2012 году выросла до 14,2%.

Третий тезис О.Ю. Голодец: «Сегодня, по данным нашей официальной статистики, ежегодно около 2 тыс. молодых ученых покидают Российскую Федерацию для того, чтобы вести исследования в зарубежных институтах». И не только академического, но также вузовского и отраслевого (предпринимательского) секторов науки. Но трактовать временную научную работу за рубежом крамолой по меньше мере безграмотно. Этот мировой тренд работает многие десятилетия. Молодежь активно пополняет знания и обменивается опытом с зарубежными коллегами. Более того, академическая мобильность поощряется правительствами западных стран, тем же Китаем! Причем, за счет государств.

Другое дело, что из России научная молодежь нередко уезжает вынужденно. Особенно физики, биологи и химики. «Уезжают сегодня за рубеж, – отмечал нобелевский лауреат академик Жорес Алферов, – не только из-за маленьких зарплат, но и прежде всего потому, что не могут заниматься экспериментальной наукой на оборудовании 20–30-летней давности». И виновато не руководство РАН, а мизерное финансирование государства, из-за чего невозможно обеспечить РАН материально-технической базой, сопоставимой с ведущими странами. Эту беду нередко испытывала и советская наука.

Об этой проблеме, будучи президентом, говорил и Дмитрий Медведев: «Здесь у нас пока большой провал. Как только речь идет об исследованиях, сразу возникают проблемы, потому что наша лабораторная научная база, к сожалению, довольно серьезно устарела. Мы ее за последние годы не развивали, а если развивали, то только в крупнейших научных центрах, таких как Московский университет, Санкт-Петербургский университет». Об Академии наук вообще не шла речь.

Наконец, Голодец посожалела вот о чем: «Андрей Константинович Гейм, нобелевский лауреат, воспитанник Физтеха. И сегодня горько и обидно, что этот человек категорически не хочет работать в системе академии, в наших исследовательских институтах. Действительно, Академия наук должна создать условия для развития науки, для реализации потенциала тех людей, которые хотят проявить себя на научном поприще».

То есть, опять на РАН всех собак повесили…

Но Гейм покинул страну еще в 1990 г. Он рассказывал в 2008 г., до получения Нобелевский премии (2010), почему уехал из СССР: «На физтехе первые пять лет дают базовое образование, а потом направляют в академические институты, включают в обычную институтскую деятельность. Образование мы получили очень хорошее, просто блестящее, а вот экспериментальная база науки представляла собой печальное зрелище… Я работал в одном из лучших академических институтов – Институте твердого тела РАН. В 90-м году получил стипендию Английского королевского общества и с тех пор в Россию возвращаюсь только на каникулы. Возможности для работы там и тут – небо и земля».

Коллега Гейма и сообладатель Нобелевки Константин Новоселов за несколько лет до ее присуждения говорил, что для успешной работы ему и Гейму «необходимо три-четыре квалифицированных техника, три кандидата наук, три студента. В сумме это около 350 тыс. долл. в год плюс оборудование за 5 млн долл., на поддержку которого надо ежегодно тратить около 150 тыс. долл.» В переводе на рубли приглашение А. Гейма и К. Новоселова в Россию стоило бы государству разовых затрат 150 млн руб. и 15 млн руб. ежегодно. Для сравнения: бюджет государственного «Роснано» исчисляется десятками миллиардов рублей, и успехами корпорация не блещет. О взаимоотношениях власти и науки академик Евгений Велихов не так давно писал: «Правительство не должно относиться к науке как пьяница к фонарному столбу, используя его как поддержку, а не как источник света. А то ведь чиновники у нас сами все знают, а от экспертов ждут только солидного обоснования правильности своих действий».

В итоге, как известно, РАН лишилась руководства своими – когда-то – НИИ, а значит, и возможности вести фундаментальные исследования. За РАН тогда оставили только экспертизу научных работ университетов и НИИ.

И вот в августе, скорее всего – кулуарно, задумали нанести по РАН последний удар: публикуется проект правительства вывести из-под экспертизы РАН исследования Минобороны, МВД, МИДа (ключевой здесь МГИМО), ФСБ, Федеральную службу по техническому и экспортному контролю и Федеральную службу исполнения наказаний, Национальный исследовательский центр «Курчатовский институт».

Президент РАН Александр Сергеев дал понять, что инициаторами изменений стали НИУ ВШЭ, откуда недавно изгнали десяток «не так мыслящих» ученых, РАНХиГС и Курчатовский институт. Экс-президент РАН, академик Владимир Фортов заявил: «Этот вопрос не проходной, и он (в случае вступления в силу постановления правительства) разрушит всю научную экспертизу в нашей стране». Экстренное заседание Президиума РАН согласилось с такой постановкой вопроса. Кстати, НИУ ВШЭ и РАНХиГС лидируют только в общих и гуманитарных науках

Тем более, главный научный сотрудник Института философии РАН, членкорр Николай Лапин отметил, что «научно-методическая экспертиза РАН – древняя от Петра, одна из миссий общественного служения», закрепленная законом. Да и кому она мешает? И президиум РАН предложил Минобрнауки срочно отозвать проект постановления правительства.

Между тем, эксперты усматривают мотив последнего удара по РАН: на первое место поставить НИЦ «Курчатовский институт», хотя он не попал даже в первую десятку рейтинга по физике. Ну а РАН вручают роль декорации. Весной в состав «Курчатника» ввели Институт молекулярной генетики РАН под кураторством господина Сечина (?!) и Институт физических проблем – из Минпромторга. Наблюдатели подозревают, что эта перетасовка влечет переключение финансов из гражданского научного сектора в ВПК. Однако не приведи Бог, тогда и воевать нечем будет: сегодня, не как век назад, гражданская наука питает военных новыми технологиями. Не запеть бы матушку-репку…

Игорь ОГНЕВ /фото из открытых источников/