Многие, наверное, обращали внимание на старинный деревянный дом с чудесными наличниками по улице Хохрякова, 53а. До революции он принадлежал богатому рыботорговцу Александру Ивановичу Михалеву. После национализации эти стены повидали разных обитателей.

В 30-х годах здесь жил известный художник Александр Павлович Митинский. С его именем связывают становление профессионального искусства в нашей области. Митинский – один из организаторов и первый председатель Тюменского отделения Союза художников РФ, инициатор проведения городских и областных выставок. Он был замечательным учителем, преподавал в общеобразовательных школах черчение и рисование, многим тюменцам привил любовь к искусству, воспитал прекрасных художников.

Его дочь, Евгения Александровна Митинская, тоже связала свою судьбу с педагогикой. Ее воспоминания о доме на улице Хохрякова рисуют удивительную картинку Тюмени того времени. Яркие штрихи прошлого помогают представить художника Митинского как любящего отца, интересного человека.

– Мы хорошо тогда жили, счастливо, – говорит Митинская. – Помню, в доме были три парадных двери, широкое крыльцо. На второй этаж вела огромная лестница. В помещении стояли изразцовые печки, потолки казались высокими. Три окна по фронтовой части – тут находилась наша квартира. У папы есть картина «Зимний вечер», пейзаж этот он из кухонного окна подсмотрел.

Двухэтажный дом с подвалом по сути получался в три этажа. Внизу жила семья Веры Дмитриевой, ее дочь Ольга Ройтблат потом станет директором 34-й школы. Надо сказать, много семей в доме обитало. Как сейчас перед глазами: большой двор, огороженный забором. (Потом его застроили.) На воротах висит кольцо, ворота те тоже не сохранились. Они такие были капитальные, их запирали. В глубине двора стояли дровяники, звенья забора крепились на вертикальных бревнах. Были тут и огороды. Осенью, когда весь урожай убран, мы, ребятишки, любили на опустевших грядках что-нибудь поискать. Однажды старшие ребята заявляют: «Девчонки, сегодня будем клад искать». Покопались они в земле, обнаружили коробку. «Ах, клад!» – восторженно объявляют. Мы глаза вытаращили. Это оказалась коробка моей мамы от парфюмерного набора.

Одно время у нас жила няня – добрая, хорошая девушка с длинной косой. Она мне фикус рисовала. Еще, помню, на кухне стоял большой стол и две лавки. Под столом – детская ванна, мыши шуршат. Я – бум ногой эту ванну, мышиный шум прекращался.

Великой радостью была новогодняя елка. Игрушки делали всей семьей. Садились за стол, и начиналось волшебство. Спичечные коробочки, скорлупу от грецких орехов обертывали разноцветной бумагой. Папа раздобыл где-то серебристые и золотистые листы. Из ватмана выстригали балерину, клоуна, из ваты «лепили» снежную бабу. Сырое яйцо аккуратно выдували, на скорлупе рисовали мордашку, надевали колпачок, и подвешивали яйцо на ниточке. Очень красивые игрушки получались. Еще мастерили симпатичные кулечки для подарков гостям, в них клали мандаринки, орешки, конфетки и сюрпризик – игрушку. Дом был полон радости и веселья.

Родители нас любили, никогда не наказывали. Папа на мандолине хорошо играл, мама – на гитаре. Они дуэтом исполняли русские народные песни или романсы. Папа любил книги, хранил их в сундуке. Мой брат Игорь рассказывал, что он тайком брал у отца книжки, читал их под одеялом с фонариком.

Меня водили в детский сад, что на улице Водопроводной. Как-то прошел дождичек, мне на туфли мама надела галошики. Я по высокой лестнице с трудом в них спустилась, вышла на улицу, там сняла галоши, поставила под скамейку. Подумала: из садика буду возвращаться, заберу. Конечно, галош там не оказалось. Помню, у меня было пальто с воротником из «обезьяньего» меха, так забавно назывался мех из искусственных ниток.

Папа всю жизнь носил коричневые или черные толстовки. «Толстовка» – это фланелевая рубаха с большими карманами и поясом. Лев Толстой так одевался.

Со старшей сестрой Ольгой я ходила в сад Шверника (сквер Немцова) смотреть спектакли. Там была сцена-ракушка, места на улице – обыкновенные деревянные скамейки. Каждое воскресенье мама давала нам по 10-15 копеек, столько стоил билет, и денежку на лакомство. В том саду женщина в белом халате продавала мороженое. Даешь ей монетку, она на вафлю из специальной формочки выдавливает мороженое. А на вафле написаны разные имена, мы по ним ворожили. Если выпадет твое имя, значит, к счастью. Другая женщина с ящиком, покрытым стеклом, ходила по аллеям сада, предлагала конфетки. Я выбирала ириску с маком или куколку с ромом. Хулиганов не было. К стражу порядка обратишься: «дядя милиционер», он благожелательно ответит на твой вопрос.

В 1941-м нас переселили во флигель на улице Сакко, 14. Как и все тюменцы, пережившие военное лихолетье, мы испытали голод и холод...

(Продолжение следует).