ЛИЧНОСТЬ 

Когда в 60-е годы на карте мира появилась Западно-Сибирская нефтегазовая провинция, это событие назвали открытием века. Но чтобы огромные запасы углеводородов заработали в экономике, надо было только на севере Тюменской области, среди тайги, болот и тундры освоить почти безлюдную территорию, равную по площади трём Франциям. И значительная тяжесть руководства этим делом века легла на плечи Геннадия Павловича Богомякова, в 1973-90 годах – первого секретаря Тюменского обкома КПСС. 

ТЕРРА ИНКОГНИТО 

В канун 80-летия со дня рождения Геннадия Павловича в Думу Ханты-Мансийского автономного округа поступили документы о присвоении Богомякову звания Почетный гражданин округа. Один из чиновников недоуменно спросил: а что Богомяков сделал для округа? Да, коротка память человеческая. Но еще горше становится мне оттого, что некоторых, вроде того чиновника, не интересует совсем недавняя история своего края. Не приходит человеку в голову, за счет чего, даже после страшных пертурбаций 90-х, он живет, а не существует впроголодь? 

Отвечу этому «Фоме неведающему» и ему подобным словами Абела Аганбегяна, академика, крупнейшего экономиста России. 

– С Геннадием Павловичем Богомяковым, – сказал мне Аганбегян, – я познакомился, когда он работал в геологоразведочном НИИ в Тюмени. Мы тесно общались и позже, когда его назначили заведующим отделом нефти и газа Тюменского обкома КПСС, а потом избирали на высокие партийные посты. Конечно, он был высококвалифицированным геологом, да к тому же все время вращался среди специалистов- «светил». Не скажу, что мы дружили, но у нас были нормальные, рабочие отношения… Богомяков для того времени был прекрасным руководителем, и я перед ним преклоняюсь. 

Слова – словами, а какие задачи стояли перед руководителями области? В 1932 году известный нефтяник, академик Губкин, сделал прогноз о нефтеносности Западной Сибири. Правда, специалисты знают, что прогноз этот немного за уши притянут, слишком теоретический. А истинного строения Западной Сибири никто в то время не знал, поскольку огромная территория в геологическом отношении была сплошным «белым пятном». 

И вот в 1948 году министр нефтяной промышленности Михаил Евсеенко приказал перебазировать в Западную Сибирь ряд буровых и геофизических подразделений. За бурение взялись всерьез, хотя концентрировали работы на юге области, вблизи железных дорог и судоходных рек. 

– Я отлично помню то время, – рассказывал мне Богомяков. – Родом я из Кемеровской области, и когда меня расспрашивают о биографии, порой шучу: раз, мол, по профессии геолог, то и родился в Тайге. Но в разговоре-то заглавную букву в слове не обозначишь, и один товарищ даже обиделся: я, говорит, всерьез спрашиваю. И я, мол, серьезно отвечаю: есть такой город – Тайга. 

К началу войны ему было 11 лет. Подросток – но по тем временам уже кормилец, добытчик. Очень любил природу, с детства охотился и рыбачил. Уходил на речку, ночевал на берегу. В семье были гончие собаки, и в войну он ходил с ними на зайцев, добывая по 3-5 штук в день. Тащил домой на горбушке, согнувшись. По тем голодным временам это было важным подспорьем для большой семьи Богомяковых. В 1943 году, за летние каникулы, получил квалификацию мастера- сапожника, так что при нужде мог обувь себе скроить-сшить. 

На геолфак Томского политехнического института юноша поступил в 17 лет – на год раньше пошел в школу, поскольку рядом с ней жили. Наверное, говорит, больше выбирал романтический образ жизни, чем профессию. В 1953 году закончил аспирантуру, преподавал в родном политехническом. Оставляли преподавать и дальше, но Богомяков отказался. Хотелось понюхать производство. 

Геология, и как отрасль, и как наука, только зарождалась. В Новосибирске появился филиал Академии наук СССР. Вскоре основались экспедиции и подразделения авторитетных исследовательских организаций Ленинграда, Москвы. Среди приехавших были известные в геологической науке люди. Например, ленинградцами руководил профессор Николай Никитович Ростовцев, человек не от мира сего, редкий бессребреник, бесконечно преданный науке. Он и предложил покрыть огромную Западно-Сибирскую равнину сетью так называемых «опорных» скважин, используя на каждой все известные тогда методы исследований, и понять строение недр. Первые результаты исполнения этого плана появились к концу 50-х. Газовый фонтан ударил из Березовской скважины. Были заложены скважины и на центральной Оби. Стали вырисовываться основные закономерности геологического строения Западно-Сибирской равнины. 

А к концу 50-х – в начале 60-х годов появилась первая информация уже из разведочных скважин. 

ЗАПАДНАЯ СИБИРЬ ОБЗАВОДИТСЯ СВОЕЙ НАУКОЙ 

Качественный скачок в представлениях о возможностях Западной Сибири случился на рубеже 50-60-х годов: учёные определяли потенциальные запасы углеводородов уже многими десятками миллиардов тонн. Поскольку тюменским месторождениям предстояло определять стратегию не только Западной Сибири, но и страны, стало ясно, что Тюмени тоже надо обзаводиться своей наукой. Богомяков переехал сначала в сибирский филиал ВНИГРИ, а когда в Новосибирске появился Сибирский НИИ геологии, геофизики и минерального сырья (СНИИГГиМС), в 27 лет стал его ученым секретарем и возглавил одну из поисковых экспедиций. Романтики хлебнули досыта. 

В это время завершалось бурение Елогуйской опорной скважины на реке Келлог в Красноярском крае. В ноябре 1957 года Богомяков приехал на её испытания. Там впервые повстречался с геологами Н.Х. Кулахметовым, А.В. Рыльковым и В.Г. Елисеевым, которые занимались северными районами Западной Сибири. (В 1962 году всех пригласили в ЗапСибНИГНИ.) В одной из своих книг Нариман Кулахметов описал, как они шли на оленях 16 суток из поселка Ратта Тюменской области в поселок Келлог, откуда группу должен был забрать самолет. Когда до поселка осталось полтора суток пути, проводник-селькуп вздохнул: «Жену, – говорит, – себе в поселке найду. А вот будет ли спирт для разогрева?» Ведь температура в тех местах долго держалась около минус 50. 

На презентации книги Геннадий Павлович в шутку предложил Кулахметову дописать за него в дневнике, который тот вел, 17-й день маршрута. 

– Спирт, – вспоминает Богомяков, – нашелся у меня. Мы поступали просто: покупали одному авиабилет до Туруханска, и он привозил добрый запас. Спирт нужен был не для пьянства, а чтобы согреваться. Утром выпивали граммов по 70, закусывали строганиной, и это горючее позволяло целый день работать при диком морозе. Вечером процедура повторялась, и все ложились спать. Когда спирт кончался – снова посылали гонца в Туруханск. 

В Новосибирске Богомякову не пришлось долго работать. Было принято решение об организации в апреле 1960 года тюменского филиала СНИИГГиМСа. А Геннадия Павловича, как молодого и не привязанного глубокими корнями к Новосибирску, в 30 лет назначили директором. При формировании коллектива большую помощь оказали местные власти. 

В институте появились прекрасные учёные. Сразу же, вместе с Ростовцевым, удалось перетащить из Новосибирска Макса Рудкевича, который еще раньше вдоль и поперёк исходил берёзовские места. Появились Кальман Шпильман, Иван Нестеров, только что окончивший аспирантуру в Свердловске. 

Научные исследования и полевые работы возглавили Всесоюзный геологоразведочный НИИ из Ленинграда, Всесоюзный геологический и в меньшей степени Всесоюзный нефтяной институты. Все коллективы действовали по единой методике – плану опорного бурения Ростовцева. 

В 1964 году тюменский филиал превратился в полноценный ЗапСибНИГНИ, в директоры прочили Богомякова, но ему надо было заканчивать докторскую. И тогдашний первый секретарь промышленного обкома Протазанов уговорил министра назначить директором Ростовцева. 

ОПТИМИСТЫ И ПЕССИМИСТЫ 

В то время заработала научная информация, добытая в ходе исследований по плану опорного бурения. Первые фонтаны на Шаимской площади, в Мегионе, и в Сургутском районе заставили пересмотреть возможности региона, а последующие открытия вскоре заставили и эту цифру увеличить. 

С Виктором Муравленко, который тогда руководил управлением по добыче нефти и газа Средне-Волжского совнархоза, Богомяков познакомился в 1964 году на одном из совещаний в Куйбышеве. Года два подряд работники обкома и облисполкома, Юрий Эрвье и Богомяков, неделями сидели в Москве, пробивали всё, что необходимо и для масштабных геологоразведочных работ, и для освоения месторождений. Итогом стало постановление правительства № 1208 от 4.12.1963 г. о добыче нефти и газа в Западной Сибири. 

Этот документ разрешил одну острейшую проблему: намерение построить Нижнеобскую ГЭС. Институт «Гидропроект» им. Жука был очень сильным и авторитетным. Там и родилось технико- экономическое обоснование «самой крупной» в СССР Нижнеобской ГЭС с плотиной у Салехарда. При отметке плотины ГЭС в 42 метра пришлось бы затопить более 140 тыс. кв. км территории (примерно Германия), а при отметке 37 метров – 110 тыс. кв. км. Потери могли составить 8 – 9 млрд руб. при стоимости станции в 1,4 млрд. Ведь под воду попали бы позже открытые уникальные месторождения нефти и газа. Правда, расчетов этих не найти ни в одном НИИ – они были сделаны в гостинице «Москва» за один вечер. Да и методика расчетов остается на совести автора, Богомякова. «Но мы понимали, – говорит он, – что наше дело правое, так что совесть и теперь не мучает». 

Подобных эпизодов борьбы было немало. 

/Продолжение в следующем номере/

Игорь ОГНЕВ