КРИМИНАЛ 

Убитая, как вскоре выяснилось, была беременна. На полированной поверхности трюмо специалисты следственно- оперативной группы обнаружили множество отпечатков пальцев: дактилоскопическая картотека показала, что некоторые из них принадлежат Эдуарду Цуканову. Вскоре в общежитии, где он обитал, нашли исчезнувшие из спальни безделушки убитой женщины. При задержании Эдуард не оказал ни малейшего сопротивления... 

РАЗНЫЕ СУДЬБЫ 

Это была вполне благополучная семья. Мать, отец и два брата. Старшего звали Кириллом, он рос толковым, уверенным в себе человеком: успешно закончил школу, поступил в институт, потом в аспирантуру, защитился. В общем, все у него в жизни складывалось хорошо. А вот младший, Эдик, оказался совсем иным. Будучи еще подростком, связался с дурной компанией и первую свою "ходку" совершил в пятнадцать лет – за участие в квартирной краже. Вышел через три года и вроде бы начал приходить в себя, но по пьяному делу ввязался в драку с поножовщиной и отправился на зону уже на четыре года – ясно, что теперь не в "малолетку". Покушался на побег и схлопотал еще пару лет. В общем, к своим двадцати пяти годам Эдуард стал типичным представителем российского уголовного мира: худым, сутулым, лысеющим, с тяжелым волчьим взглядом из-под жестких бровей. Ненавидящим всех и ненавидимым всеми. 

Отец, удачно сделавший карьеру и ставший руководителем крупного предприятия, отрезал Эдуарда от себя категорично и безжалостно. Непутевый сын-уголовник явно не вписывался в его устоявшийся начальственный имидж. А мать... Она то и дело ходила по следователям, адвокатам, судьям и другим облеченным властью персонажам, добиваясь краткосрочных, но, увы, бесполезных свиданий в следственном изоляторе, ездила с набитыми продуктами сумками в колонии... 

Эдуарду оставалось чуть меньше года до конца срока, когда мать внезапно умерла. Незадолго до его освобождения отец привел в дом молодую жену, бывшую свою секретаршу, смазливую и не очень умную девицу, которая уже долгое время ходила в его официальных любовницах. А еще через полгода Ольгу Кузовлеву нашли задушенной в роскошной квартире Виктора Павловича Цуканова, преуспевающего бизнесмена, человека с безупречной репутацией. 

Виктор Павлович в тот день задержался на работе допоздна. Приехал домой около полуночи и досадно поморщился, похлопав себя по карманам: дверь была заперта, а ключи остались в другом пиджаке. Виктор Павлович позвонил по домофону, потом по телефону – безрезультатно. Побарабанил костяшками пальцев по стальной поверхности двери. Тишина. Тогда Цуканов достучался до соседей и попросил разрешения воспользоваться их балконом, чтобы перебраться на свой, а через него – уже в квартиру. Смутное чувство тревоги не покидало его уже на подходе к балконной двери, которая тоже оказалась заперта. Виктор Павлович осторожно, чтобы не напугать Ольгу, постучал в стекло. Никто за окном не шевельнулся. Почуяв неладное, Цуканов безжалостно разбил локтем узкую стеклянную перегородку, открыл дверь, вошел в спальню. Включил свет и обмер, увидев лежащее на полу тело Ольги. 

Особых следов борьбы приехавшая буквально через несколько минут следственно- оперативная группа не обнаружила. Очевидно, напали на женщину внезапно. Повалили на пол. Задушили. Женщина, теряя сознание, успела только схватить с кровати покрывало. Из квартиры, по словам Цуканова- старшего, почти ничего не пропало. Если не считать исчезновения нескольких недорогих безделушек из ящичка в трюмо. Хотя, между прочим, здесь было чем поживиться. Например, на кухне, в буфете, лежала приличная сумма наличных, найти их особого труда не составляло, но деньги остались нетронутыми. 

Из заключения судмедэкспертизы: "Смерть наступила между семью и девятью часами вечера... Убитая была на пятом месяце беременности". 

На полированной поверхности трюмо криминалисты обнаружили множество отпечатков пальцев, и уже к утру по дактилоскопической базе данных определили, что они принадлежат Эдуарду Цуканову. Его тут же задержали в каком-то общежитии, где он проживал нелегально. В мусорном ведре, что стояло в занимаемой им комнате, почти сразу нашли исчезнувшие из спальни безделушки убитой женщины. 

ЧИСТОСЕРДЕЧНОЕ ПРИЗНАНИЕ 

Сопротивления нагрянувшим сыщикам Эдуард не оказал. Дознавателю, который снимал с него первые показания, сказал спокойно и устало: "Пиши – я убил. Признаюсь чистосердечно". Несколько опешивший от такой удачи (еще бы, на первом же допросе расколол рецидивиста!) следователь стал вроде как даже извиняться: 

– Понимаешь, не могу я тебе явку с повинной оформить... 

– А я тебя об этом просил? – криво усмехнулся Эдуард. 

Из показаний Эдуарда Цуканова: "В тот день мне срочно понадобились деньги, чтобы купить травку, а заодно опохмелиться, так как я накануне крепко выпил и голова плохо соображала... Решил зайти к отцу, попросить у него денег взаймы. Отец был на работе, а дома оказалась только его новая жена Ольга. Она наотрез отказалась дать мне денег, к тому же начала меня стыдить и перевоспитывать. Обозвала последним придурком... В общем, слово за слово, поднялась во мне черная злоба. Я не совладал с нервами и задушил Ольгу, взял грех на душу. Потому что вспомнил свою родную мать. Она бы меня в беде не оставила, помогла бы обязательно..." 

Так следствие получило мотив преступления – вполне логичный, почти все объясняющий. Однако для адвоката Эдуарда Цуканова, опытного Семена Захарова, кое-что в материалах дела явно не складывалось. 

К примеру, как мы уже знаем, эксперты-медики определили, что смерть задушенной женщины наступила между семью и девятью часами вечера и никак не позже. А два свидетеля, которых удалось отыскать Захарову, в один голос утверждали, что видели Эдуарда около десяти вечера входящим в подъезд дома, а в одиннадцатом – выходящим из него. Выяснилось также, что последним, кто видел Ольгу живой, был старший брат Эдуарда – Кирилл Цуканов. 

Из показаний Кирилла Цуканова: " Я зашел в квартиру отца под вечер, принес по его просьбе какие-то продукты. Оставил их Ольге. Попил с ней на кухне чаю и вскоре ушел к себе домой. Живу неподалеку, в двухкомнатной квартире. С мачехой у меня были вполне дружественные отношения..." 

Гражданская жена Кирилла подтвердила, что он вернулся домой еще до восьми вечера. Было ли в его поведении что-либо подозрительное, сказать не может, так как занималась стиркой. Кстати, дотошный адвокат Захаров нашел в показаниях Кирилла Цуканова такие строки: "Когда мне ночью позвонил отец и сообщил ужасную новость, что Олю кто-то убил, я сразу примчался туда и застал ее теплой..." Такого быть не могло в принципе, ведь медики вряд ли ошибались в столь очевидном случае. Может, Кириллу просто померещилось? Или он сознательно наводил на мысль о том, что мачеха была убита значительно позже установленного экспертами времени? 

Судебная медико-психиатри- ческая экспертиза признала Эдуарда Цуканова абсолютно вменяемым, хотя, как водится, все же отметила у него некоторые психические отклонения. Прокурор удовлетворился этими выводами. А когда адвокат Захаров предложил своему подзащитному выступить с ходатайством о проведении стационарного психиатрического освидетельствования, Эдуард устроил чуть ли не истерику. 

На суде он тоже сразу признал свою вину и попросил только об одном – не тянуть с приговором. И получил восемнадцать лет строгого режима, без малейшей надежды на пересмотр дела или амнистии в будущем. Что не мудрено: суду были представлены все характеристики из прежних мест лишения свободы, в которых Эдуард описывался как драчун, картежник и законченный злодей. Даже у родного брата Кирилла в одном из данных им показаний вырвалось: дескать, Эдик всегда был в их семье полосатой черно-белой вороной, недочеловеком, обреченным приносить окружающим лишь боль и страдание. Одним словом – непутевым. 

– Понятен ли вам приговор? – по обыкновению спросил судья. 

– Мне-то, конечно, понятен, – с какой-то странной ноткой в голосе ответил Эдуард. 

При этом он посмотрел в зал, где сидели брат и отец. Цуканова- старшего все происходящее, казалось, мало касалось. Он выглядел подтянуто и строго в своем шикарном деловом костюме, модном и безукоризненном. 

Чуть поодаль находился Кирилл. Лицо у него было каменное, ничего не выражающее. 

После оглашения приговора адвокат Захаров сообщил осужденному, что намерен писать кассационную жалобу. 

– Оставьте меня в покое, – вежливо, но твердо сказал Эдуард. – Ничего я не хочу. 

ПРОЩАЛЬНОЕ ПИСЬМО 

А спустя полтора года Захарову позвонил из прокуратуры приятель, бывший однокашник, и предложил встретиться. И сразу после рукопожатия протянул ему копию какого-то документа. 

Это оказалась копия письма, собственноручно написанного Эдуардом незадолго до смерти. О том, что он неизлечимо болен, Эдуард узнал уже в тюрьме и передал свое письмо надзиравшему за порядком в местах лишения свободы прокурору. 

Судя по всему, Эдуард умирал страшно, его мучили дикие боли. Но куда больше – тоска, смятение и неописуемое одиночество. Длинное это было письмо. Не в один присест работал над ним умирающий зек. Но историю своей жизни он поведал именно так, как видел ее сам перед лицом смерти. 

...Жили-были два брата. Старший – хороший, младший – плохой. Причем младший так и не понял, почему ему надлежало быть плохим. Так и написал: "Стал плохим сразу, сколько себя помню. И только много позже догадался, что мой родной брат Кирилл постоянно подставлял меня. Кирилл всегда хотел быть единственным объектом семейного обожания, он ревновал, не мог терпеть, когда хвалили меня. Он даже мать начинал ненавидеть, когда она проявляла свою любовь и ко мне тоже... Кирилл из кожи вон лез, чтобы доказать родителям, а в первую очередь отцу, свое явное превосходство... Я никогда не мог доказать свою невиновность, а брат постоянно провоцировал меня на какие-то проделки. Отец – человек строгий и не в меру категоричный – не желал докапываться до сути и наказывал меня часто и жестоко. А вскоре я смог нормально чувствовать себя только в подворотнях и на улице, среди таких же, как я, изгоев... Нет, я ни в чем не виню Кирилла, он мне, как ни крути, родной брат. Но и молчать тоже больше не могу – я не убивал Ольгу..." 

– Представляешь, – запальчиво, не в силах совладать с эмоциями, рассказывал мне Захаров, – Ольгу убил Кирилл, когда узнал, что мачеха беременна, а значит, все немалое отцовское наследство отойдет их новому родственнику. Нет, он не готовил убийство заранее. Все получилось спонтанно: набросился, повалил, задушил... И только потом опомнился, испугался. И пришел к младшему брату. А тот, впервые в жизни, испытав над старшим братом какую-то тайную власть, решил взять всю вину на себя. 

– Значит, можно дать старому делу ход по вновь открывшимся обстоятельствам? – спрашиваю у Захарова. 

– Если бы это было так просто, – грустно усмехнулся адвокат. – Ведь кому-то придется признать свои профессиональные недоработки и грубые ошибки. К тому же я недавно разыскал Кирилла. За версту видно, что мужик крепко пьет. Я дал ему почитать копию этого письма. Ни один мускул не дрогнул на испитой физиономии паршивца. А напоследок он нагло заявил, что все изложенное в письме непутевого брата – чушь собачья. 

* Фамилии изменены. 

Григорий ЗАПРУДИН