Повествование об автомобилистах на романной волне

У тюменского писателя Александра Мищенко готовится к печати в Екатеринбурге роман «Самотлорский Спартак». Одна из сюжетных линий – рассказ о встречах с автомобилистами. По сути, это повесть в романе. Предлагаем читателям отрывки из нее.

Посвящается памяти В.Г. Холявко

«Мир мал, а Россия велика», – высказал парадоксально точное суждение автор «Фрегата «Паллада» Иван Александрович Гончаров. Ему, предпринявшему кругосветное путешествие, открылись бесконечность и непостижимость русских пространств и содержание их – дороги.

Дорога – это колеса, а о них можно сказать как о библейских четырех колесах (колесницах), стоящих подле каждого Херувима: «…и колеса кругом были полны очей». И действительно: больше ездишь – больше видишь. Больше видишь – больше мыслишь. Больше мыслишь – больше знаешь. Знание дает понимание, а это немало. Вытекая из всего сказанного, естественно звучит Конфуциево из первой главы книги «Великое учение»: «За совершенством знания следует искренность помыслов, за искренностью помыслов следует выправленность сердца, за выправленностью сердца следует усовершенствование личности, за усовершенствованностью личности следует выравненность семьи, за выравненностью семьи следует упорядоченность государства, за упорядоченностью государства следует уравновешенность Поднебесной. Для всех и каждого – от сына Неба и до простолюдина – усовершенствование своей личности является корнем». Совершенствовать можно даже свет.

 Нечто о дыре и Пашке Колокольникове

Утро, мерс, Минин, курс на Бердюжье. Вырвались из города. Простор манящий. Рассказываю Вергилию своему автомобильному о разговоре моем во Внуково с металлургом одним. Тот заявил: «Тесная Европа». «Занюханная?» – спросил я. Он возразил: «Заухоженная».

Минин:

– Если провинция – дыра, нужно вложить много…

После Ялуторовска обгон на «бровях», как говорится. Минин:

– Не бойтесь.

А я и не боюсь: водитель рядом со мной надежный. Спокойный, как звезда, что лучит и лучит свой свет.

109 км. Едем на солнце. Вспомнил я писателя-словака Валчека, который гостил в Тюмени, а потом побывал еще с делегацией в Тобольске. Рассказываю Минину, как изумлялся он, ну, ровно дитя, недоумевал:

– У вас такая большая страна, а вы бедные.

– Пространства – наше богатство и наша головная боль, – констатирует шеф.

Голышмановский пока район, а может, и Бердюжский, травами хорошо напахивает. Вспоминается озеро Дунькино, рыбоводные дела. Мягкая, слегка всхолмленная зона лесостепи.

А вот и указатель желанный.

– Бердюжье, – говорит Минин.

Контора Бердюжского автотранспортного предприятия, мы в кабинете директора, Владимира Анатольевича Ашихмина. Семь месяцев только он в новой должности. До этого работал главным механиком в больнице. 45 лет от роду собеседнику моему.

– Сложно? – спрашиваю.

– По полочкам там разложено. Скорые работали.

– Семья как?

– Дочь учится в нефтегазовом. Жена работает медсестрой в больнице. 3-комнатная квартира у нас. Семья удачно сложилась.

И продолжает:

– Мы обеспечиваем перевозку пассажиров в Ишим, Тюмень. И местные рейсы – на Истошино, Пеганово, Старорямова. 48 человек у нас. 29 водителей. 18 автобусов. Коллектив нормальный. Подолгу многие работают, по 20–25 лет.

– Расскажи, не протокольно только, о людях своих, а попросту, по-бердюжски.

– Ну вот у нас Сан Саныч долго работает. Давно. Ответственный. Дома все по-хозяйски у него, семья, двое ребятишек. Благодарности от пассажиров. Чуткий и отзывчивый очень. Пистер Владимир Генрихович, немец. С основания предприятия у нас. Оператор котельной Никитин Сергей. Механик, зимой и котельной газовой ведает. Неплохой. 37 лет. Лет 7 робит у нас. Ашихмин – слесарь. Сродный мой брат. Грамотный. Машины знает. Владимир Анатольич, главный инженер.

– Богато живет автохозяйство?

– Учредитель – администрация, – отвечает он. – Прибыли нет. Дотируемся. Дотация уходит на ГСМ.

– Асфальтировать территорию собираетесь?

– Была асфальтирована она. Утонула. Болото же.

– Расскажи какую-нибудь вкусную историю. Такую, чтоб щемило и думалось тебе: роднее Бердюжья нет ничего…

– Обелиск покойной деревне поставили, чтоб знали, что здесь жили крестьяне.

И сколько таких обелисков по России ставить надо... Белей молока, каким народ питали. Слепило чтоб глаза до рези. Мозги б прожигало, кому потребно это. Ох–хо–хо… Память есть память. Она дороже всей новизны бывает.

– А книжный магазин жив? – всколыхнулся я. – Раньше я авоськами книги отсюда увозил.

– Приказал долго жить. Но зато две библиотеки у нас. Кстати, писатель Ольков – мой сосед.

Я чуть не взлетел, вскричал:

– Коля!!!

Вызвал, в общем, Ашихмин по телефону его.

А я далее по делу выпытываю:

– Что читаешь? – спрашиваю.

– Не люблю ничё читать. А вообще – старую историю. Как жили люди. Жена дома книгу читает. Я триллер смотрю. С писателем Ольковым вообще–то общаюсь.

Подумалось мне потом: зачем книги Ашихмину, когда он и писателя вживую послушает, а жизнь вокруг него – книга живая. Это и есть вкусное, что я из него пытался выпытать.

Все. Офисный разговор я больше не захотел вести. Пардону душа запросила, воли. Вышли на территорию автопредприятия, к гаражу. Выловил там вихрастого начальничка-живчика. Кто на новенького? Я ж, конечно, словелас Мищенко. Тащу на толчок окунька этого. Блиц по пути. Евгений Саныч. 36 лет. Омский автотранспортный техникум. В СИБАДИ в Омске поступал. Пру на Евгень Саныча, как танкетка в Афгане:

– О Пашке Колокольникове из фильма Василия Макаровича Шукшина «Живет такой парень» скажи.

Повспоминал тот и проговорил:

– В фуражечке такой. С фендибобером парень. С вывертами. Манерный.

– Чудик шукшинский.

– Выдрючивался все.

– Ага.

– У вас есть такой?

Начальник молодой будто ждал вопроса об этом и выпалил:

– Есть!

Видно, здорово он ему насолил. Новенький герой в повествовании.

– Работать не хочет Владимир Кувыкин.

Это не ответ.

– А чего у тебя глаза кошачьи, зеленые, Евгень Саныч?

Смеется тот:

– Лес же кругом.

– Чем интересно здесь? Да-да, что душеньку греет? Золотых гор здесь не схлопочешь. Приворовывать, извиняюсь, халтурить – возможности нет.

– Стабильность – это важно. Пассажир, он будет всегда, и всегда его возить надо. Перспектива роста есть.

Ага! Какой солдат не мечтает стать генералом? Во-во, это то, что надо.

– Что читаешь?

– Про Тарзана, Маринину. – Упреждая словно бы следующий мой вопрос: – Классику давно не читал. Шукшинские фильмы люблю. Там думать надо. Со смыслом они. Это не боевики.

Не мыло.

– Ну, так о Пашке Колокольникове бердюжского разлива давай, – продолжаю я увиваться вокруг начальничка-живчика, с которым мы крутимся на толчке туда-сюда.

– Нечестно работал. Деньги до Тюмени с пассажира взял, а билета ему не дал. Я был за директора. Приказ написал, уволил его. Но неправильно сформулировал документ. Тот в суд обратился. Его восстановили. Меня судили за злостное неисполнение судебного решения. Ну, я в суд тоже подал и выиграл дело. Через две недели уволил его.

– Может, не на месте он по жизни-то.

– Не знаю.

– Ну, не скажешь же, Евгень Саныч, что на выброс он мужик, зряшный?

– Не скажу.

– Жена им довольна?

– Двое детей у них, – смеется мой визави. – Полтинник с копейками ему. Образования, конечно, у него нет.

– Оно и у тебя не густо.

– Буду в СИБАДИ восстанавливаться.

– Дерзай, дерзай. Да тут у вас месторождение целое, – продолжаю. – Даром что дыра. Столько золота намыть можно, если пожить.

– Всего у нас хватает. Аварии бывают. Зимой сложно. Людей-то надо везти в любом случае. Хорошие вещи не запоминаются сильно. Смешные и курьезные – те как осколки в мозгу застревают.

Поговорили мы еще с моим собеседником, а тут и Коля Ольков приехал на лимузинчике. Прервал я беседу свою – и к нему. Восклицания, тискания в объятиях. Народ вокруг нас. И разговор у двух писателей идет гласный. Спрашивать стал дружище старый, пишу о чем:

– Космический роман «Самотлорский Спартак», – отвечаю.

– На это деньги нужны в нонешнем положении. Сочувствую тебе.

– Ищу.

– Ну, у тебя поширше возможности, чем у меня.

– Слышу я, однако, о новых твоих книжках. Привез тебе привет из Москвы от бывшего нашего озерника Валерия Мальковского.

– Да ну?!

– Прочел он книжку твою, понравилась она ему. О привете просил не забыть.

– Надо же, в Москве меня читают.

– Не лаптем щи хлебаешь ты в Бердюжье.

Поворачиваюсь к «населению»:

– Считайте, что это у вас на глазах происходит встреча с двумя хорошими писателями.

– Спасибо. Олькова-то мы хорошо знаем.

Спросил я Олькова, истоки какие у названия этого – Бердюжье?

– Знаешь же ты, что ссылали сюда пугачевцев, – стал объяснять Коля из того, что стало известно ему. – Может, с них. Государевы люди, служивые здесь были.

– Да-да, казаки. Крепостешки. Армейская зона.

– Через Бердюжье на Ламенку. В 1748 году Словцов отметил, что армейская зона от Омска на Чернолучье идет, а потом на Абатск.

– От этого и «Армизон», с вами соседствующий.

– Академик Прозоров сказал: «По нашим всем данным слово Бердюжье от Берд. Это Берды, самое популярное тюркское имя. Бердыевы земли». От людей идет. Народ здесь отчаянный.

– Я в Армизоне на брата Чапаева напал, жил он тут некогда, и написал рассказ лет сорок назад «Скрипка Чапая». Долго искал тот скрипку, но кто-то уволок ее. Та-а-кой артефакт! Правнук того Чапаева много лет был начальником местного аэропортишки.

– Интересно.

– Как ты знаешь, Коля, отмечалось недавно 80-летие Шукшина. Прочел я о нем, что «теперь я кинопробы не делаю». Это после того, как пробовал он Куравлева на роль Пашки Колокольникова. Он на кинопробах так выдрючивался, как Кувыкин. Не сватал только ваш-то шофера-холостяка, как было это в кино у Куравлева–Колокольникова. Но все впереди, и услышим мы еще о нем. Между прочим, будет в моем повествовании об автомобилистах, Коля, и о дальнем родственнике Василь Макарыча – Шукшине Алексее Андреевиче.

– Да ну!

– Вот те крест.

Тут подошел директор, и само собой пошло о книге об автомобилистах.

– Вот кто может о вас хорошо написать, Владимир Анатольевич, – Ольков.

– Я думал об этом.

– Вам и карты в руки.

Писатель бердюжский противиться не стал. Пусть только заплатят.

– С этим не заржавеет, – ответил Ашихмин. – Не подведем. А то ж он меня по-соседски изгрызет. А жену свою на меня натравит – туши свет.

С Ольковым условились, что я подверстаю его рассказ, если он будет прислан.

На этом о поездке в Бердюжье я и поставлю точку. Вновь мерс, дорога на Тюмень.

Застряли в пробке у Ялуторовска на обратной дороге. Идет ремонт. Мы говорим с Мининым, какой это уровень с прокладкой дорог, мировой? Нет. Но мне он лично нравится. Я говорю, что через двадцать лет кардинально изменится дело.

– Вам вторит Минин.

– Вот именно. Мы как Монголия, которая прыгнула из палеолита в социализм, да, Вася?

Засмеялся мой шеф-аншеф за рулем мерса:

– Наверное.