Валерий Поволяев заявил, что он, как московский вахтовик на Тюменской земле, написал в свое время звучный на всю страну очерк «Дима из Надыма». Тюмень он любит и говорил нам с Анатолием Омельчуком: «Ребята, как я вам завидую, что вы в Сибири живете, в центре планетарных событий».

Я тоже работал некогда помбуром в бригаде Героя Социалистического Труда Геннадия Левина. В моем помбуровском удостоверении записано: «Участвовал в разбуривании Самотлора». Горжусь этим, как орденом.

Но о Самотлоре, не тронутом человеком, кроме редко заходящих в эти топкие места охотников, лучше всех знает Олег Биндер. Сколько с ним наговорено о путях-дорожках его по планете…

Однажды, когда в Тюмень прилетел Валерий Поволяев, он, как обычно, спросил: «Кого на сей раз порекомендуешь мне в герои документальных рассказов?». Ответ был однозначным: «Биндера Олега Лазаревича. Я его знаю с 1962 года, когда он впервые ступил на Тюменскую землю, отправляясь из Тюмени на изыскания газопровода Игрим – Серов».

Тогда мы с Биндером побывали у Поволяева в гостинице «Кволити-Тюмень» и два часа проговорили «за жизнь». Валерий написал обо всем этом в газете «Семья», где трудился тогда заместителем редактора. Биндер работал заместителем директора института «Гипротюменьнефтегаз» по изысканиям.

Далее цитата из рассказа Поволяева:

«В 1966 году поступил новый приказ – переместиться на Самотлор. А переместиться туда можно было только на гидросамолете – кругом вода.

Погрузились. Взлетели. Пилотом был небезызвестный в тюменском небе Виктор Курочкин. Внизу разноцветная вода. Одно озеро – темное, другое – светлое, третье – синее, четвертое – красное, пятое – зеленое, глаза от несмети цветов начинают разбегаться. Радуга.

Подобно опытным навигаторам, довольно долго искали на карте удобную точку приземления, наконец-то ее нашли. Надо было садиться.

Внизу знакомая картина: вода, вода, вода… Кругом вода, как песней продолжается. Огромное темное озеро. Пилот сделал над озером один круг, потом другой, третий – все не решался сесть, выбирал место. Биндер ткнул пальцем вниз: «Садись сюда!»

Пилот послушно отжал руль вниз, и самолет коснулся лыжами-лодками поверхности озера.

В тот же день озеру дали имя. Назвали его Ленинградским. Под этим именем нанесли на карту…».

Так в судьбу Биндера вошел… Самотлор (название озера изменили). А потом его судьбой стала фармацевт Валя по фамилия Парфенова. Валя, как написал о ней Поволяев (так рассказывал и Олег), была девушкой, как сказали бы нынешние развязные молодые люди, с «кувырком в голове», а именно – старомодных понятий. История любви двух тюменцев совершила кувырок в семью, которая живет счастливо уже многие годы.

Но вновь цитирую Поволяева:

«Парень, с которым Валя когда-то дружила, ушел в армию, и девушка не считала возможным не то, чтобы встречаться с кем-то – даже разговаривать. У нее был настоящий русский характер, как у декабристок, пошедших за своими мужьями «во глубину сибирских руд». А тут Биндер пришел в аптеку выбрать какие-то лекарства и вперил взгляд в девушку. «Смелость города берет», – пронеслось в его голове. И он: «Девушка, девушка, можно ли вас пригласить в кино?» А кинотеатр «Темп» в двух шагах, как говорится.

– Нет! – сказала молодая провизорша. Как отрезала.

Биндер появился в аптеке на следующий день, потом еще и еще. Отлуп вполне соответствовал характеру девушки с «кувырком в голове». Но упрямец бил свою тропу. В каждый свой приход в аптеку Биндер обязательно приносил букет цветов.

Валя Парфенова была пятой дочерью в семье, родители – сельские интеллигенты – воспитывали ее в строгости. И все же, когда Биндер предложил ей руку и сердце, Валя согласилась. Жить было, честно говоря, негде. У Биндера ни кола ни двора, только номер в гостинице да старый чемодан с обтертыми углами… Нужно было срочно обзаводиться жильем»...

…В тот день я встретился с Олегом Биндером. Олег прилетел утром с Дальнего Востока. Спрашиваю: «Сапоги в океане помыл?». «Конечно!», – отвечает с удовлетворенностью на лице и начинает рассказывать, какие там скалы. Я его останавливаю: потом, мол, продолжим. Принес ему газету «Наша семья» с полосой Валерия Поволяева. Заглавие – «Где не ступала нога человека». Фотография: мы с Биндером в интерьере гостиницы.

– Так сложилось, – рассказывает Биндер, – что с юных лет я работал в геологии, геодезии, топографии. Родился в 1939 году, 28 мая. Юность прошла в Магадане и Магаданской области, потому что отец был одним из первых участников экспедиции Билибина, который в ее составе был направлен до войны в Магадан, на Чукотку. Мои юность и учеба прошли там. Для тех лет естественны были школы-интернаты. А жили мы в основном в маленьких поселках. Три начальника. Начальник прииска, главный геолог – мой отец и начальник лагеря заключенных. Золотодобычу они вели. Шахтный метод, бадьи. Отец с повышением пошел с прииска в Магадан. Я с 5-го класса там уже учился. Затем уехал в Новосибирск, продолжать учебу в НИГАИКе (вуз геодезии и картографии). После окончания его потянуло на родину, и я опять очутился в Магадане на целых три года. Отец был на пенсии. Давай покажу на карте, где это было».

И вот карта расстелена во весь стол, и мы буквально ползаем по ней. Олег водит пальцем.

– Это моя трасса от Магадана… Отец – чистый еврей. Вся родня еврейская. Линия врачей была. Мама – ивановская ткачиха. Русские меня считали своим, евреи – тоже. Отца я очень уважал. Он с рюмочкой коньяка мог просидеть весь вечер, играя на пианино. И – рассказывать. Кстати, в паспорте отец записал меня русским.

Вот здесь, в Бухте Нагаево, мы рыбачили, плавали, купались. Вот железная дорога, Охотское море. Вот здесь я провел свои лучшие годы детства.

Я был молодым специалистом. Топограф-исполнитель, который ничего еще не понимал ни в жизни, ни в работе. Но душа рвалась на природу. Я, кстати, занимался спортом. Шахматы. Маленько боксом. Школа специалиста была и школой жизни. Шли от Охотска на катере «Ушаков». Нас выбрасывали на точки, и мы пешим строем двигались до пяти-шести дней заходами. Кто на лошадях, кто пешком. Геологи замеряли приборами активность пород, мы привязывали эти точки и вот так шли.

Смысл не в самой работе. Она была, по сути, простая. Главное – организация работ и эти переходы.

В маршруты уходили числа 15 мая. Возвращались в октябре. Жили, как правило, в палатках. Самое тяжелое – бесконечное движение.

Что еще о Магадане?

Много было приключений. Там проработал два года. Фактически прошел за это время почти всю Магаданскую область ножками. Местами, правда, вертолетом.

Начало 1964 года. Встретил товарища, который говорит: «Слушай, в Тюменской области открываются новые месторождения, образуются новые организации». И я решил: поменяю горные районы Магадана на Западную Сибирь. Написал письмо, и в августе приехал в Тюмень. (Удивительно, но в августе 64-го и я приехал вТюмень. В «Тюменском комсомольце» начиналась моя журналистика. Метрах в трехстах от меня работал Биндер. Первый геодезист, о каком услышал я в Тюмени. Решил: напишу о нем. Через сорок лет это случилось, а то все выпасал).

Уехал вроде сгоряча, а скоро 40 лет будет. И одна запись в трудовой: «Гипротюменьнефтегаз». Если в магаданских весях была романтика, юность, то здесь я понял, что такое труд, который дает результат всей стране. Это было связано с неустройством и маленькими подвигами. А как иначе? Пройти по тайге в 40-градусный мороз – подвиг. Мы начинали, как правило, с палаток. Или строили себе избушки в три наката. Помню сборный пункт нефти. Молодой, симпатичный главный инженер Гипротюменьнефтегаза Яков Каган, Зоя Малкова, которая говорила: «Здесь будет подстанция». Площадки. Бегаем, выбираем. Большая дружба была у людей. Заказчики, исполнители. Выбор сделан. И остались мы один на один с этим куском соснового леса. Все это надо было вырубить через 100 м по просекам, все замерить, обрисовать. И пошло-поехало. Вот такой был первый объект нашего института.

Ты ведь начал с рядового топографа У тебя было в отделе изысканий 300 работающих.

– Что ты! Когда в 1971 году стал начальником отдела, у меня было 850 человек. 150 единиц техники, включая буровые, «Уралы», вахтовки, ЖКТ, МТТ…

Но нынешние 160 человек отличаются по оснащенности. На 50 км сегодня при помощи электронных тахометров и спутниковых систем я бросаю людей в один и второй конец. Методика другая. Мы радовались, когда получили клавишный арифмометр. А сейчас… ноутбук в поле с нами. Помню Ноябрьск. Можно сказать, я пальцем тогда ткнул и получился город. Стоял вопрос, где его строить. Было ясно, что нужен он. Развернули карту. Озеро Ханто. Я говорю: лучше здесь. Все подумали, продумали, и чуть сместились к железной дороге. Кстати, в год Главтюменьнефтегаз тогда осваивал до 50 месторождений.

Затем – Белоярка. Тащим трубу в Надым, и далее к Тазовской губе. Красноярский край… За 40 лет освоено Приобье, Приполярье, Заполярье.

С одной стороны, Олег Лазаревич, мы жили в социализме. Сейчас капитализм

– Наш техпрогресс шел вне зависимости от строя. На мой взгляд, и сегодня все из социализма идет. Нефтяники пожинают то, что было заложено тогда. Запасы проедаем. Геологические службы пали. Объем бурения в десятки раз меньше. В год новых площадей также меньше.

Я считаю, что вообще профессия изыскателя, геолога, связанная с суровыми условиями, обязывает обладать таким тонким чувством как любовь. Есть слова поэта, не помню чьи, который сказал: «Я счастлив тем, что я любить умею». Любить надо уметь, надо уметь настраиваться, а вообще, по большому понятию, любовь – это та же жизнь. Любовь-то, как воздух, вода… Любовь – наши дети, внуки… Но любовь в нашей профессии сложна тем, что любимые постоянно в разлуке… Одиночество, лес, физический труд все равно оставляют чувство, что где-то тебя ждут, кому-то ты нужен и тебе кто-то нужен. Все эти слагаемые, наверное, и есть любовь. Ведь человек обязан быть счастливым.