Глава из книги «Гаринский парень»

Представилась мне возможность вновь побывать в Ялуторовске. Приехала на зимние каникулы из Москвы внучатая племяница жены студентка-медик Ксения, и мы с Ниной решили свозить ее в музей декабристов. Моя Нина Яковлевна не бывала там. Ждал нас директор музейного комплекса Павел Белоглазов. Сменил он на своем посту в Ялуторовске Николая Зубарева. Удивительный тот был человек, фанатик музейных дел. Возил я друзей на пение его. Вот так водил он экскурсии. Делали ему в Москве операцию на горле, каких удостаивались лишь артисты Большого театра, набившие мозолик в горловой «валторне». Паша тоже глубок в своем деле. Сверстал замечательный коллектив подвижников, издает историко-краеведческий журнал «Явлутур-городок».

Едем туда на фирменном автобусе. Солнце на весну, небо высокое. Попали на праздник – открытие выставки «Стойкий оловянный солдатик» тюменца Сергея Шумилова и его жены Юлии. Более двухсот фигурок представляли античность, Средневековье, Русско-польскую войну, петровское время и наполеонику. Заигрался Шумилов с детства, и игрушки стали смыслом жизни. Вовлек в такие игры Юлию свою. Это символично: жизнь – игра, артистическое действо.

Для меня, однако, самым интересным оказался разговор, что завязался в гостиной дома декабриста Матвея Муравьева-Апостола со стареньким пианино, портретами, «семейным столом».

Заведующая историко-мемориальным музеем подвижная Альбина Болотова, написавшая исторический роман «Золотой колокольчик судьбы» и открывшая огромный прекрасный мир, где опальные декабристы реализовали себя как личности. И каждый из них интересен. По мнению исследовательницы, заслуги легендных невольников в изучении Сибири, в составлении программ развития, в конкретном вкладе в развитие экономики, просвещения, медицины, культуры все еще в достаточной мере не оценены. Архивные находки позволили Болотовой воссоздать ланкастерский класс Ивана Якушкина в отреставрированной декабристской школе. Трудно оценить, насколько важно то, что делают ныне сотрудники ялуторовского музея. Они, по сути, дают возможность молодому поколению России и всем нам через «магический кристалл» новой оптики взглянуть на минувшее. Читаю в «Явлутур-городке» о впечатлениях тюменского школьника Сергея Домашенко:

«Ссыльные декабристы принесли немалую пользу Сибири и ее жителям. Они становились лекарями. Сделались декабристы правозащитниками, ходатаями за обиженных и притесняемых. Способствовали изучению истории и природных богатств края, занимались просвещением, распространением новых сельскохозяйственных культур. Кто-то из них завел здесь свою семью, выбрав жену среди сибирячек, воспитывал детей. Сибирь, где прошла значительная часть их молодости, их жизни, стала для них второй родиной. Несмотря на все пережитые здесь тяготы, нужду, преследования, покидая ее, они отдавали ей дань благодарности и предрекали ей светлое будущее. Они первыми приступили к созданию публичных библиотек, организации бесплатных школ, открыв женские школы на территории Сибири, они фактически первыми в России положили начало вовлечению женщин в сферу умственного труда. Само пребывание декабристов в сибирских городах, их разнообразная деятельность, их споры, переписка влияли на общественное мнение. Они и в ссылке оставались гражданами в высоком смысле. И отчетливо осознавали значение своих дел. Говоря о влиянии декабристов на развитие общей культуры в Сибири, Н. В. Басаргин писал: «Мы уверены, что добрая молва о нас сохранится надолго по всей Сибири, что многие скажут спасибо за ту пользу, которую пребывание наше им доставило».

Князь Евгений Петрович Оболенский отмечал в мемуарах, написанных им в Ялуторовске, что опальные декабристы всегда жили по законам прежнего братства, «стремлением каждого ко всему, что носит печать истины и правды». Поздравляя Муравьева-Апостола с Новым 1862 годом, он писал ему: «Хотелось бы на закате дней видеть нашу Русь Святую окрепшую на началах гражданской свободы и нравственно, разумно идущую по пути политической самостоятельности, не по подражанию иноземному, но своеобычным, нам свойственным развитием». Не злободневно ли это сегодня?

Паша Белоглазов снял для меня копию письма потомков славного их земляка мецената Саввы Мамонтова, С. Н. Чернышева, профессора Московского строительного университета и его сына Николая Сергеевича, главного архитектора «Мосспецреставрации». Приветствуя ялуторовчан в связи с проведением фестиваля «Декабристские вечера», они писали:

«Декабристы, полагавшие возможным достижение всеобщего блага революционным путем и потерпевшие в этом сокрушительное поражение, именно здесь – на сибирской земле – обрели новый смысл своей жизни в эволюционном улучшении народной жизни и просветительстве.

Мощь характеров и деловая сметка сибиряков в сочетании с привнесенными декабристами научными и практическими знаниями дали импульс к развитию деловой и культурной жизни всей Российской империи...»

На Сенатской площади декабристы как бы делали свой выбор, а Сибирь стала им мудрой территорией, которая направила каждого самым продуктивным путем – к себе…

– Два слова о друге моем, – попросил я Болотову, когда Белоглазов удалился переговорить о походе нашем в острог.

– Павел Калистратович у нас ведущий журналист, – усышал от Альбины, – это его основной стержень. Но, оказавшись в роли директора комплекса, очень много успел сделать для развития музейного дела. Он настолько глубоко проник во все, что появилось несколько блистательных книг, написанных им. Зачастую книги авторские, но он выступает в качестве главного редактора. Помогает нам, научным сотрудникам, в этом здорово. Альманах «Явлутур-городок» открыт для всех категорий населения, от пенсионера до пионера, как сказали бы ранее. Пожалуйста, публикуйтесь. И публикуются. И открывают люди, что Сибирь сделала декабристов теми, о ком спорят, говорят, пишут, к кому «не зарастет народная тропа».

А Толстой-то Лев Николаевич как здорово сказал. Точно не воспроизведу, но постараюсь близко к этому: «Они уехали на каторгу, а те, кто остался, они богатели, на балах пребывали, делали карьеру. Эти же, что сейчас вернулись, у них видно, что они сохранились нравственно, сохранились физически. Они бодры, энергия чувствуется. А те, кто оставался здесь, превратились в развалины. И именно за теми, кто оказался в Сибири, будущее России».

– Большинство здесь самореализовалось, нашло себя, – веско дополнил Болотову Белоглазов, – потому мы и говорим о сибирском подвиге декабристов.

Болотова:

– Мы на них равняемся, потому что действительно сегодня много есть отраслей человеческой жизни, где надо брать пример с декабристов. Своих детей нет – брошенных детей брали. Не разрешали им удочерять, усыновлять, они воспитывали этих детей, как своих, поддерживали молодежь. А молодежи в начале пути всегда тяжело, пока они на ноги встанут. Уж не говоря о таких отраслях, как медицина, юриспруденция, образование, их они в совершенстве развивали. А для кого? Для конкретного человека. Самый известный, конечно, Иван Иванович Пущин. В Ялуторовске он был душой общества. Руководил юриспруденцией, то есть каждый человек мог получить у него помощь. А это же болезненное всегда, материальные всякие вопросы. И что еще важно: помогая, не унижал.

– Да и Савва Мамонтов был таким же, – добавил Белоглазов: – Не янился, что он выше. На равных был с каждым.

– В этой гостиной бывали и простые люди, – продолжила Болотова, – и именитые. Но была у декабристов какая-то грань, когда ясно было, этот человек вхож к ним, а тот нет. Мерилось все отношением к людям. Человечностью. Мы четко прослеживаем, что, оказавшись в Сибири, в Ирбите, в Туринске, в Тобольске, в Ялуторовске, декабристы держались своей установки на деятельное участие в народной жизни. Идеалам своей молодости они не изменили. Где бы ни оказались, всегда помогали людям. Вот за это мы их любим и помним.

Павел Белоглазов заговорил о благотворном воздействии декабристов на тех людей, подрастающее поколение сибиряков, которое потом раскрылось благодаря этим невольникам:

– Самый яркий пример – Александр Николаевич Балакшин, основатель Союза сибирских маслодельных артелей. Вы слышали про знаменитое сибирское масло, которое шло в развитые страны Запада: в Англию, в Данию, конкурировало со знаменитой молочной продукцией тех стран. Так вот, Балакшин воспитывался в декабристской школе. Был сыном ялуторовского купца. Очень много взял у декабристов и потом развернулся в одного из крупнейших предпринимателей дореволюционной России. И вот этот Союз сибирских маслодельных артелей объединил под своей опекой производство, выработку, сбыт и реализацию всего этого сибирского масла. Балакшин упокоился в Лондоне в 1921 году.

И вновь Болотова:

– Матвей Иванович Муравьев-Апостол пожелал в письме потомкам, обнаруженном в старинном венце дома, всего лучшего в мире будущим археологам. А под ними он понимал тех людей, которым жить и быть в новой России. Хозяин этого дома Озолин нашел письмо в бутылке в 1950 году, когда ремонтировали дом, и отвез его в Москву. С того времени и организовался наш музей.

– Ну, что ж, – заключил Белоглазов, обращаясь к гостям, – пожалуйте в острог.

Нам, конечно, никакой острог не страшен с таким провожатым. Острог – это, по сути, крепость, слобода, давшая начало Явлутур-городку, то бишь Ялуторовску. В машине Белоглазов рассказал, что обязан острог своею бытностью бывшему главе города Владимиру Зимневу, ныне депутату областной Думы. Задумывался он поначалу с декоративными как бы стенами и прочее, но градоначальник решил: нет, будем делать капитально, как делали наши великие предки.

Не буду особо живописать острог. Впечатлили нас бревенчатые стены его с башенками на углах, массивные ворота и все внутренности двора за крепостной стеной. Недалеко от него стоял некогда «дом с колоннами», где жил знаменитый Иван Пущин. Напротив стоял дом Басаргина. Все это на виду бело-голубого Сретенского собора, слушая колокольные звоны которого, яснился многим Иван Иванович, когда писал знаменитые свои «Записки о Пушкине». Да и многие ялуторовчане как минувших времен, так и нынешних справедливо считают, что Россия немыслима без колокольного звона. В остроге побывали мы на улице мастеров, где работали и кузнец, и гончар, и другие чародеи ремесел. Я сразу с ворот еще положил глаз в указателе того, с чем мог познакомиться тут, на «подземелье». 210-15-1А там-то более всего меня и моих спутников впечатлила пыточная. И даже не сами страшные орудия пыток, а то, как муляж будто по виду с закрытым лопотиной лицом, сидевший за столом дьяка, хлестко шлепнул печатью по указному листу с приговором на смерть. Жив курилка! Так было в России во времена декабристов, когда правила бал черносотенная бюрократия, то же происходит и ныне. Руки, руки муляжа дьяка потрясли меня! Живые они были. Гид наш Оксаночка мило улыбалась, и тайну сего действа не выдала, но заявила перед спуском в подземелье, что сюрприз нам приготовлен.

И вот закрылись за нами массивные врата острога. Влево проглядывался берег Тобола с кущами деревьев. Тут начиналась «роща декабристов», где делали они утренние пробежки, прогуливались, беседовали о жизни и о России. И вспоминался мне стих «Прощание с осенью» поэта, журналиста и великого книголюба Федора Нечаева:

Под шум дождя печальный и тревожный
Стих читал один натуралист:
«Мне роща рассказала осторожно,
Что ветру отдала последний лист».