Немецкая разведка до последнего верила восточным резидентам

С Николаем Васильевичем Жариковым я познакомился в Нижнем Тагиле. Он работал на местном металлургическом комбинате оператором по розливу стали. Сейчас, к сожалению, его уже нет в живых. Но рассказ о войне, записанный с его слов, до сих пор хранится в моем домашнем архиве.

В 1942 году снятый немцами на аэрофотосъемку железнодорожный мост через Волгу в районе Сызрани стал объектом пристального внимания фашистской разведки. Потерпев в 41-м поражение под Москвой, германское командование определило направление главного удара на юго-восток. Гитлер планировал захватить важнейшие хлебопроизводящие и промышленные районы юга СССР. Весной сорок второго, дабы получить более полную информацию о частях Красной армии, в Германии создали спеццентр разведки.

В его задачи входила диверсионная подготовка агентов для заброски в районы от Астрахани до Москвы. Основными объектами считались железнодорожные мосты, дороги и переправы. Одна из разведшкол находилась под Варшавой, готовила группы, направляемые в Заволжье. Сотрудники немецкой контрразведки выбирали из числа военнопленных бывших уголовников и недовольных советской властью. После тщательной проверки их отправляли на учебу. Штаб «Бруно», одно из подразделений абвер-группы, готовил резидентуру, засылаемую в Куйбышевскую область, в том числе и на железную дорогу.

В грузовом отсеке «юнкерса» никто и не думал спать. В ушах еще стоял треск и шум от разрывов зениток, сопровождавших перелет через линию фронта. Лица парашютистов-десантников расплывались в синем свете дежурного освещения. «Гут», – сказал по-немецки инструктор, перечитав метеосводку, и показал на пальцах пятиминутную готовность. Агент Жариков был готов к встрече с Родиной. Он решил еще в «учебке»: «Сразу после приземления пущу всю эту абверовскую кодлу в расход. А там хоть в штрафбат, хоть к стенке». Инструктор открыл бомболюк и стал выкрикивать номера. Жариков шагнул в пустоту последним.

Советская контрразведка знала о планах заброски диверсантов и готовилась к встрече «гостей» серьезно. Ни при каких условиях нельзя было допустить утечки информации о передвижении войск под Сталинградом. Специальная директива нашего Генштаба установила в войсках режим строгой секретности. Переписка и телефонные разговоры, связанные с предстоящим контрнаступлением, были категорически запрещены. Распоряжения отдавались в устной форме и только непосредственным исполнителям. Дальше все зависело от тыла.

Куйбышевские чекисты понимали, что просто ликвидировать парашютистов было бы непрофессионально. Они знали, что немцы будут продолжать заброску агентов, пока не получат нужные разведданные. Управление госбезопасности НКВД по Куйбышевской области, отслеживая интенсивность забросок, определило наиболее оперативное направление разработки операции.

После приземления Жариков явился на железнодорожную станцию в отделение милиции. Пожилой старшина-дежурный сначала отматерил его и отправил ко всем чертям, но после предъявления Жариковым трех паспортов и оружия доложил куда следует. В управлении выяснили следующее: в лагере бывший красноармеец показался немцам вполне благонадежным, на вопросы отвечал уверенно и правдиво, после тщательной проверки был зачислен в разведшколу. А что ему было скрывать? До войны беспризорничал, пока не попал в детдом. Там получил профессию монтера-телеграфиста, освоил радиодело. В армии служил по специальности. Затем война, фронт и плен. При заброске в родную страну решил сдаться. После расспросов замначальника НКВД Козин понял, что парню доверять можно. Вместе с ним Жариков вошел в группу под кодовым названием «Ромашка», которая выходила в эфир два раза в сутки. Шифровки составляли в Центре. Учитывали все: обстановку на фронтах, грузопоток через мост, правдоподобность информации о количестве техники и людей. Немцы молчали, проверяя благонадежность источника. И лишь через месяц от них пришел ответ: «Благодарим за усердную работу, продолжайте собирать информацию, усильте наблюдения за мостом».

Жариков и Козин жили в Сызрани под постоянным наблюдением чекистов. Агента-связника от немцев ждали уже целую неделю. В квартире дежурили два офицера госбезопасности.

Однажды Козин отпустил на ужин обоих, поскольку возможное время контакта прошло. Хозяйка квартиры суетилась у плиты, когда в комнату вошел военный в капитанских погонах. Принялся расспрашивать об эвакуированных в Сызрань родственниках. Война разлучила не одну семью, поэтому вопросы были вполне естественные. Однако Козин узнал связника по ориентировкам Центра. Агент Береговой был матерым шпионом, он окончил разведшколу раньше Жарикова. Один из лучших по диверсионной работе, предатель имел награды от своих хозяев.

Козин предложил капитану закурить, и когда тот занял руки кисетом, ловким ударом положил его на пол. Сведения, полученные от захваченного связника, во многом прояснили секреты операции «Цеппелин». Немцы видели в «Ромашке» серьезный оперативный источник. Они втянулись в радиоигру, присылали по необходимости новых связников, ставили новые задачи для группы. Мало того, они косвенно предупредили о готовящейся воздушной бомбардировке моста.

В результате операции армада вражеских самолетов была полностью уничтожена далеко на подступах к Сызрани. После полного провала авианалета и поражения под Сталинградом интерес к заволжской агентуре должен был пропасть. Но двустороннюю связь немцы поддерживали и дальше. Дезинформация из Сызрани поступала четко, бесперебойно, и немецкая разведка до последнего твердо верила восточным резидентам.