СКАЗКА 

На окраине деревушки жила-была Простуда. Жила она в старом сарае, который в прошлой своей жизни был заселён курами, козами, овцами. 

А когда-то была не маленькой чахлой сгорбленной старушонкой с бесцветными глазами и длинным, как у индюка, носом, и жила не здесь, а в больших городах. 

Когда-то она была бойкой да весёлой. Было время, когда ей хватало сил и в морозы по улицам бегать. Тогда на воротниках прохожих сеяла она свои микробы, цепляла их на поручни автобусов и поездов, а в магазинах – на ручки дверей. Конечно, не в каждом доме выживала: мешали то лук, то чеснок, то и вовсе уксус. Как вдохнёт она такой воздух, так и сворачивается вся, скукоживается, гибнут тогда её родненькие микробы. Чтобы спасти их, Простуда на улицу выскакивает, а там – воздух свежий. Она и его выносить не может: вот и старается вновь прицепиться к тому, кто легко одет и без шапки ходит. Прилипнет к воротнику ли его, на руку ли прыгнет да и радуется. А уж когда тот человек рук после улицы сразу не вымоет да этими руками ещё и лица коснётся, чтобы глаза или нос потереть, Простуда только того и ждёт! Тут уж она хозяйничать начинает. 

– Да, есть что вспомнить, – вздыхает Простуда. – А сейчас? Всплакнуть и прослезиться нечем. 

Простуда осторожно заглянула в дырявые рукава своего плаща. Увидев там жалобные глазки полуживых микробинок, успокоилась: 

– Живы ещё, родненькие мои?! Жива и я! 

И она уснула в пыльном кресле. 

Пришла весна. 

Гость ворвался в её жильё неожиданно. С головой, как большая груша, с огромным носом и отвисшей челюстью, незнакомец размахивал длинными рукавами, то и дело вытирая глаза и нос. При этом кашлял беспрестанно и оглядывался по сторонам. 

– Ты кто? – встрепенулась Простуда. 

– Грипп я! – назвался ранний гость, почёсывая пузо безобразной лапой. 

– Свиной или куриный? – попыталась уточнить Простуда. 

– Неа! Человеческий я! – чихнув, прошепелявил в ответ Грипп. 

– О? Да ты никак с осложнениями? – спросила Простуда, заметив, как у незваного гостя мотается из стороны в сторону отвисшая нижняя губа. – Что же ты? В бегах, что ли? Прячешься от кого? 

– Неа! Жертву ищу! Сбросили меня здесь неподалёку, – кашлянул Грипп. – Лыжники из города приехали кататься с горки. Я-то к ним сдуру в городе ещё прилепился. Думал порадоваться, отыграться на их молодых телах, а они... Слетел прям в сугроб! На первом же повороте и слетел, а догнать не смог, – горько пожаловался он. – Как мне в люди выбиться? Не подскажешь, а? 

– Знала бы, как, разве б так жила? – отозвалась Простуда. – Поделись хоть микробами-то! 

– Неа! Выведешь в люди – поделюсь, – ответил Грипп. 

– Жадина, – беззлобно сказала Простуда. – Ладно уж! Будет тебе жертва: молодого не одолел, со старым, небось, легко справишься! Есть тут у меня один на примете! 

– А кто? А где? – подскочил Грипп. 

– Да живёт на окраине старикашка один, а с ним пёс, Ерошкой кличут. 

– Так пойдём скорее! – закашлял радостно Грипп. 

– Пойдём! – чихнула в ответ Простуда. 

И они пошли. Если бы Грипп знал, к кому они пошли! В том доме, куда они направились, жил дедушка. Стареньким он только с виду был, потому что бороду носил, а силы было в нём немеряно: с детства спортом занимался. С юности и до сих пор водой холодной по утрам обливался, а зимой ещё и снегом обтирался. 

Пёс Ерошка всякий раз при виде хозяина с ведром в руках в конуру глубже вжимался: не мог он привыкнуть к этой забаве. 

В то утро морозец приударил, но деду он нипочём! Вышел и в этот раз с полнёхоньким ведром воды. А парочка тут как тут: караулит. 

Вот дед рубашку лёгкую на заборчик сбросил, ведро над головой поднял, а Грипп уже рядом! Только он микробов на деда набросил, только прицепился липкими лапами к дедовой спине, тут вода волной холодной и накрыла его да и смыла в снег. Лежит Грипп в луже, выбраться не может: мороз не даёт подняться, крепчает. Грипп чувствует, что погибает, Простуду на помощь зовёт. Да только ту при виде воды будто ветром сдуло! 

Марина СИЛИНА