Памяти земляка, солдата, неутомимого труженика, с которым жили-работали мы в хлопотное время после войны

Старший лейтенант-отставник

Николай Андреевич Козлов!

В жизни славно парню повезло:

Овладел профессией достойно,

В классах профтехнических служа,

Не знавал периодов «застойных»,

Пятилеток пыл не пролежал.

 

В сельской борозде не ведал лени,

В будний быт не падал на колени.

239-15-1Однорядок пробовал лады

На задорных плясках молодых.

 

Небеса дарили доброту,

Послав тебе единственную ту,

Женушку, красу Елизавету.

Не найдешь любимее по свету!

 

* * *

Но в счастье жестко ворвалась война.

Прощанье у родимого окна –

И ты уже в училище Тюмени

Учил азы пехотного уменья…

 

Фронт под Москвой.

В бою сибиряки.

Грудь в грудь с врагом

У Волгуши-реки.

С тобой три тезки тут –

Парфенов и Дубровин,

И Сырчин – парень стоек,

Ладно скроен…

 

И первые потери. Чернокрыла доля:

Нет Сыропятова – улыбчивого Толи.

Землей студеной взят Анохин Валя.

Уход Завьялова друзья отгоревали.

Не успели, не дошли

До них медали.

Медальончики ребятам

В вечность дали…

И ты, как все, любя свой край родной,

Совсем не за листок

Сражался наградной.

И ни от пули, ни от штык-ножа

Не научен ты за спинами дрожать.

Судья тебе –

Солдатский зоркий круг.

И марку держит

Батальонный политрук.

 

* * *

Разведка уморилась, поредела.

А надо срочно

Снова в разведдело.

Солдаты круглосуточно в борьбе.

«В рейд сам пойду!» –

Ты приказал себе…

 

И трое вышли под Татищево село.

Морозным утром быстро рассвело,

Но напоролись на засаду эти трое.

Смертельный шквал огня

По ним устроен.

 

Один боец убит.

Ты приказал второму:

– В роту! Быстро! Упреди погромы!

…Сорвал разведчик немчуре «расплох».

А политрук-то как?

Да бой его не глох.

Сжат воин-одиночка с двух сторон.

В патроннике всего один патрон.

Но нависают туши двух верзил –

Одну в упор он пулею сразил…

* * *

Тут автоматный шов

Прошил политрука.

Глаза его потухли. Ватная рука.

Сознанье меркнет,

Сердце в полусне.

К родной приникнуть бы,

К испуганной сосне.

А силуэты черных:

– Гут-гут-гут!

Подстрела-«языка» схватить бегут.

В бараний рог, мол,

Мы его совьем.

Не добивайте,

Нужен нам живьем…

 

А раненый не мирится с судьбой:

– Врешь, врешь!

Еще не кончен бой.

Не все мои остатки сил

Свинец ваш подлый

Напрочь подкосил.

И, безоружный, в адовом кругу,

Утесом встал на русском берегу,

Как истый богатыревый типаж:

– А ну, бандит,

Схлестнемся врукопаш…

И, беспатронный,

Однорук и полузряч,

Смог сил своих остаточки напрячь.

Рывком, по кровью крашеном снегу,

Враз в горло вгрызся

Политрук врагу.

 

И в ярости,

В рычаньях и воях…

В снегу холодном умирали двое.

И нет фашистам Коли-«языка»,

Ведь зубы русского

Покрепче сталь-замка.

 

И пудрит тех двоих метель-пороша.

А ветры колкие им волосы ерошат.

Вдруг справа ухнуло

Проснувшимся снарядом.

А слева каски недруговы – рядом.

 

Но эти двое

Русским не внимали.

Солдаты век таких клещей

Не разнимали.

Ну, с немцем ясно все –

Бесспорная кончина.

А как там Николай?

Он жив! Он – молодчина!

Хоть в ранах весь.

И дышит еле-еле.

Но медсестрицы, к счастью,

Подоспели…

* * *

Потом по лазаретным адресам

Отвагу-храбреца

Искал аж Жуков сам.

Солнечногорск.

Великий генерал

Здесь многолюдье воинов собрал

И речь держал,

Восторгово пылая:

– Гордись, Сибирь, героем Николаем!

Вручу ему награду.

Пусть всегда

Рубинит ярко

«Красная Звезда»!

г. Тюмень.