РАССКАЗ 

Университетский преподаватель Виктор Васильевич Шершенев, доктор философских наук, профессор, еще не старый человек стал иногда в своих лекциях иронизировать над современной молодежью. Нет, это было не морализаторство типа «вот в наше время». Нет, он не вставал в позу духовного отца-пастыря, не учил студентов, как надо жить. Профессор понимал, что каждое поколение переживает свои трудности, а людей, с возрастом идеализирующих свое время и не согласных с нравами и отношениями у части молодежи, всегда было много. Достаточно вспомнить диалоги Платона, написанные еще до новой эры. В них Платон в уста своего учителя Сократа вложил слова, которые мало чем отличаются от сегодняшних сетований, что молодежь , мол, стала хуже». 

Основных претензий к современной молодежи мол, у профессора было две – ее пассивность и сытость. Испытание сытостью он считал не меньшим злом, чем испытание голодом. Пассивность молодых людей, по мнению Виктора Васильевича, является производной от сытости. Профессор бичевал мещанство, цитировал по памяти М. Цветаеву, Вл. Солоухина, Ю. Кузнецова. Но иногда после очередного искреннего негодования против «вещизма» говорил, словно успокаивая себя: «Вы же не виноваты в том, что стали потребителями, объективно не виноваты. Мы, взрослые, сделали вас такими – не всех, конечно, – обеспечив вам комфортную жизнь, опекая и оберегая от трудностей, которые с избытком сами испытали. А перестроечные годы сориентировали вас на предпринимательство и накопительство. Эта идеология властно вторгается во все сферы нашей жизни. И более всего ей подвержена молодежь. 

Мещанин, хапуга, лентяй… Сами по себе они не возникают, функция человека, – говорил профессор, – не приходит извне, она детерминирована теми отношениями, в которых оказывается человек. Вы помните известное суждение, никем не опровергнутое: «Обстоятельства в такой мере творят людей, в какой люди творят обстоятельства». 

Мы должны изменить обстоятельства. Что я имею в виду? Против сытости, мещанства надо выработать иммунитет, и таким способом защиты для нас должны быть духовность, нравственное самосовершенствование человека. Необходимо изменить систему ценностей, отдав предпочтение не потребительским, а духовным». 

Однажды во время лекции, когда Виктор Васильевич комментировал острую статью о «вещизме», опубликованную в «Литературной газете», кто-то из студентов прервал профессора: «Виктор Васильевич, вот вы катите бочку на молодых потребителей, а каким было ваше поколение студентов? Расскажите, как и чем вы жили, каковы были ваши интересы?». «Охотно, – отозвался Виктор Васильевич, – но только не на лекции, а в общежитии на очередном вечере вопросов и ответов, напомните мне об этом». Напомнили. И в один из вечеров профессор предстал перед студентами в неофициальной обстановке. В красном уголке общежития, где на столе красовался самовар, а рядом – гора печенья и конфет. 

Начал профессор с того, что поколение, к которому он принадлежал, пришло в университет в 60-е годы, многие из ребят отслужили в армии, поработали на производстве. Это были студенты, родившиеся в «сороковые- роковые». «Нужно ли вам говорить о нашем голодном детстве! Большинство не имело отцов – они погибли на войне, – поэтому тяготы быта легли на плечи пацанов. Мне тоже пришлось работать в деревне: был плотником, пас коров, работал слесарем в ремонтных мастерских. После окончания школы поступил в высшее летное училище, но не повезло: наше учебное заведение попало под сокращение. Это в связи с начинавшейся кампанией по уменьшению численности армии на 1,5 млн человек. Мне, как и многим ребятам, пришлось изменить своей мечте: я поступил в университет. 

Стипендия на первом курсе была 22 рубля, повышенная – 28. Жили очень бедно. Коммуной. Что это такое? О, это особая форма организации студенчества, которая, наверное, войдет в историю. Мы, человек двадцать, объединялись, сдавали по 18 рублей какой- нибудь женщине-пенсионерке, которая на эти деньги покупала самые дешевые продукты и готовила нам еду три раза в день прямо в общежитии, на кухне какого- нибудь этажа. Иногда сами «стряпали» по графику. Из оставшихся четырех рублей часть шла на уплату за общежитие, на комсомольские взносы. Словом, денег не хватало даже на билет в кино. Вы, вероятно, удивляетесь, почему нигде не подрабатывали. Во-первых, сил не хватало, во- вторых, может, для вас это будет неубедительно, но каждый свободный час старались провести за книгами в научной библиотеке. Были и голодные обмороки. Что касается одежды, никто особо не обращал на нее внимания, для некоторых ребят костюмом на все случаи была солдатская роба. 

Все жили одной мыслью: вот закончим университет, тогда и заживем, как нужно. И все же было весело. А какой мы пир закатывали, когда кому-нибудь присылали из деревни сало! 

О многом бы можно рассказать, но из студенческой поры в память врезался случай, который потряс меня до основания и заставил посмотреть на себя с иной стороны. До этого мне казалось, что я все могу, все давалось легко, думал, так пойдет и дальше! 

Речь о калыме. Во время летних каникул мы ездили в Казахстан со студенческим строительным отрядом. Бывало, правда, редко, подрабатывали на разгрузке вагонов с углем, щебенкой, гравием. Как-то вечером в университетском общежитии появились вербовщики-калымщики из числа студентов политехнического института. Это были здоровые, просто могучие парни – мастера спорта по штанге и вольной борьбе. Они шли по коридорам общаги и громко зазывали физически сильных парней в красный уголок, где мы сейчас с вами беседуем. Через какие-нибудь полчаса помещение заполнилось десятками парней, в нем, как говорят, яблоку негде было упасть. Многие, видимо, пришли из любопытства. Один из вербовщиков – широкоплечий, крепкого телосложения парень – сказал примерно следующее: «Мы вас собрали для того, чтобы предложить работу, очень трудную, но высокооплачиваемую. Работать предстоит всего сутки. Надо разгрузить две баржи с досками-сороковками. Можете заработать 150 рублей. Расчет по окончании, сразу». Но, пояснил парень, тот, кто не выдержит и недоработает хотя бы несколько часов, не получит ничего. «Такой у нас закон, – продолжал он, – понимаю, жесткий, но мы предупреждаем честно и заранее, чтобы потом разговоров не было. Вот и кумекайте: идти или не идти, а если кто надумает, запишитесь у Влада, – и показал на товарища, сидевшего за столом с блокнотом наготове. – Сбор завтра на пристани в шесть часов утра». 150 рублей для студента в те годы было целым состоянием. На эти деньги можно было приобрести костюм и пальто. 

После выступления организатора калыма больше половины парней покинули красный уголок, а оставшиеся стали записываться. Вербовщики подходили к парням и пробовали мускулы рук, небрежно роняя: «не выдержит», или: «норма, пойдет, хорош». Кто- то из записавшихся заметил: «Как на невольничьем рынке, только зубы не смотрите». 

На следующий день ровно в шесть мы были на пристани, там уже шла перекличка. Ребят из разных вузов города собралось много. Все крепкие, здоровые, сильные. Была середина мая, солнце уже давало о себе знать. Организаторы разгрузки барж объяснили, куда носить доски, с кем быть в паре. Попросили раздеться до трусов (будет жарко), на ноги выдали видавшие виды кеды (их было великое множество), каждому вручили наплечник, как солдату, и мешковину – для прикрытия шеи и спины. 

Работа была организована так: у штабелей в нескольких местах стояли по два крепких молодца, которые брали по нескольку досок с двух концов (на каждого несущего приходилось более 100 килограммов) и обрушивали их на плечи впереди стоящих, а затем следующей пары и т. д.. Предстояло пройти метров триста по мосткам с баржи на берег, а там самое трудное – в гору, до нового штабеля. Через три часа работы – перекур на пятнадцать минут, разрешалось искупаться, а через шесть часов можно было перекусить, на это отводилось полчаса. Организаторы позаботились о подкреплении грузчиков. Еда немудрящая, но сытная: мясо, яйца, огурцы, помидоры, хлеб с молоком. Некоторые из студентов после отдыха не могли подняться, им нужно было размять, помассировать ноги, чтобы вновь взяться за работу. 

После каждого получасового перерыва, т. е. через шесть часов, грузчиков становилось все меньше и меньше. Шел, так сказать, естественный отбор, оставались самые выносливые, сильные телом и духом. У меня было четыре партнера. Особенно запомнился один из них: красивый атлет, штангист полутяжелого веса. Он не доработал до конца шесть часов. На барже стояло несколько бачков с водой, и мы, возвращаясь с берега, часто прикладывались, чтобы восполнить вышедшую с потом воду. После очередного перерыва, едва поднявшись, мой напарник сошёл с баржи, его никто не остановил. Я было попытался сказать, что, мол, парню надо заплатить, но меня оборвали, посоветовав свои моральные сентенции оставить за пределами баржи. Здесь, дескать, свои законы. 

Последние часы работы оказались самыми трудными, просто ужасными. Уже не хотелось ни пить, ни есть, появилась слабость. Была одна только мысль: как донести доски до места, сбросить и отдышаться, двигаясь «порожняком». 

Навязчиво крутилась строчка С. Щипачева «...Землю раем можно сделать, только руки приложить». А вообще-то, в голове образовалась такая пустота, словно и не было многих лет учебы. 

Почти не помню последних часов работы, я уже был не человеком, а роботом, автоматом, но сутки выдержал! За работу получил 220 рублей. Нас, доработавших, развез по общежитиям автобус, нанятый «фирмой». Каждому дали по полной сумке продуктов, оставшихся от обеда. Кстати, выдержали в основном не спортсмены, а ребята, привыкшие к постоянному труду, преимущественно деревенские парни. 

В общежитии я появился рано утром. Меня едва узнали: небритого, постаревшего, с распухшей шеей и плечами. Девчата где-то раздобыли пинцет. Вытащили занозы, обработали ранки одеколоном и уложили в постель. Проспал я больше суток, а когда проснулся, не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, все тело ломило и горело. Встать без посторонней помощи не мог. Ребята носили меня умываться. И только на третий день стал подниматься сам, ходить на лекции и семинары... 

Вспоминая эту работу, думаю, что сейчас не смог бы выдержать даже двух-трехчасовой гонки – разорвалось бы сердце». 

Виктор Васильевич сделал паузу, давая понять, что рассказ окончен. А потом заметил: при сытой жизни вряд ли нашлись бы охотники из числа студентов, чтобы так убиваться. 

«Не скажите, – послышался голос, – и сейчас 22000 рублей (столько теперь стоят те 220 рэ) не валяются на дороге». 

«Понимаете, этот случай дал мне возможность оценить сложность, многоликость, многообразие нашего быта, – задумчиво произнес профессор. – Я понял, что нужно серьезно готовить себя к жизни. Потом было много всякого, но та ситуация особенно памятна. Может потому, что была по трудности первая». 

Станислав ЛОМАКИН